Поиск
  • Вероника Кулагина

Азбука любви от Джона Ноймайера

Роман «Анна Каренина» Льва Толстого, впервые появившийся на балетной сцене в XX веке, за прошедшее время стал едва ли не самым популярным хрестоматийным сюжетом музыкального театра. Не считая всевозможных мюзиклов, своя версия «Анны Карениной» (Щедрин – Ратманский) есть в Мариинском театре, в Омском театре оперы и балета идет спектакль под названием «Страсть» (Чайковский – Генус) и, конечно, своя «Анна Каренина» живет в Театре Эйфмана аж с 2005 года. И вот с марта 2018 своим вариантом хореографического романа обзавелся Большой театр, перенеся на сцену авторский балет Джона Ноймайера, поставленный хореографом для собственной труппы в июле прошлого года.

Анна Каренина - Ольга Смирнова, Алексей Вронский - Артем Овчаренко. Фото Елены Фетисовой


Среди движущихся белых стен и время от времени опускающихся сверху супрематических квадратов, словно бы вырезанных из платьев-«мондриан» Ива Сен-Лорана, возникают герои Толстого. Действие романа перенесено в современность, где Каренин (Андрей Меркурьев) – влиятельный успешный политик, Анна (Ольга Смирнова) – его жена-домохозяйка, Вронский (Артём Овчаренко) – спортсмен, а Левин (Артемий Беляков) – счастливый фермер.

Плотская, физическая, по словам В. Набокова «бьющаяся в тисках сильной чувственности, но обреченная и бездуховная» любовь Анны и Вронского противопоставляется глубокой, спокойной, растущей вместе с ними «истинно христианской» любви Левина и Кити (Екатерина Фатеева). Чувство героев охарактеризовано Набоковым в «Лекциях по русской литературе» как «Млечный Путь романа, его звездное небо», а образы «железа и крови» отданы отношениям Анны и Вронского. Вообще, разбор романа Набоковым очень слышен в балете Ноймайера. Размышления, сравнения, характеристики персонажей, данные писателем, словно скалькированы балетмейстером, появляется даже Дама под пурпурной вуалью: вуаль у Набокова – флоберовский символ лжи Эммы Бовари, которая сравнивается с честностью Анны, не желающей скрывать свою связь.

При всей, казалось бы, сочной перспективности любовного треугольника Анны, Каренина и Вронского с точки зрения пластического воплощения этих героев, яркими получились совсем другие персонажи.

Внятные, запоминающиеся пластические образы обрели Левин, Кити и Долли (Екатерина Шипулина), видимо, близкие не только Толстому, но и самому Ноймайеру.

Левин, просыпающийся в стогах сена под песню Moonshadow Кэта Стивенса (мир Левина будет возникать перед нами лишь под песни Стивенса), наделен пластикой застенчивого симпатяги в клетчатой ковбойке и резиновых сапогах, этого цельного и здорового во всех смыслах человека переполняет счастье просто от того, что он есть на этом свете. Гармонизированная среда Левина – это сообщество единомышленников, в некотором роде сбывшаяся мечта героев другого русского классика – Чехова, где все счастливо работают. У Ноймайера косари медитативно косят траву и ездят на симпатичном зеленом тракторе (в нем же Кити привезет Левину их первенца).

Долли с Кити получили свое заметное место в спектакле благодаря драматическим монологам: первая – после измены мужа, вторая – после предательства Вронского.

Юная и трогательная Кити погибает, обожженная любовью к красавцу спортсмену. Её монолог под песню Sad Lisa того же Кэта Стивенса − череда безуспешных попыток подняться на ноги. Влюбленный Левин, навестивший девушку, спасает её, опустившись перед ней на колени и буквально заново научив ходить. Ноймайер, выбрав для Левина и Кити песни одного исполнителя, объединяет героев в одну систему координат – они принадлежат одному благополучному миру.

Кити - Екатерина Фатеева, Левин - Артемий Беляков. Фото Елены Фетисовой


Другому миру принадлежат Анна и Вронский. Два их дуэта (после роковой встречи на вокзале и флирта на балу) – один с подушкой, символом обиходности удовлетворенной страсти, и последний – перед гибелью героини, когда Вронский появляется как продолжение кошмара в оранжевом комбинезоне погибшего железнодорожника, – о врожденной печали и мертворожденности их любви, оба на музыку А. Шнитке к кинофильмам «Комиссар» и «Восхождение». Финальный дуэт героев, когда из тишины и шумов постепенно вырастает мелодия страшного напряжения и драматизма, повторяет дуэт-флирт на балу, но в нем стена перед героями еще не воспринимается ими как препятствие, во втором же она становится преградой, через которую им никогда не пробиться.

Как и в романе, в балете Анна и Вронский объединены одной морокой-сном: погибший рабочий, то и дело прорывая канву повествования, является им мучительным кошмаром. Апогеем мук, влекущих к отчуждению, становится его возникновение среди безоблачного неба Италии: трясущий мешком с железками и бормочущий по-французски Мужик в ярком оранжевом комбинезоне «снится» сначала Вронскому, а потом Анне, окончательно отрывая их друг от друга.

Еще одна мысль, последовательно проводимая Ноймайером через весь спектакль, – предательство сына матерью. Момент, когда Анна предпочитает настоящей любви сына плотскую «ненастоящую» любовь постороннего ему мужчины, показан с наглядной и страшной простотой. Тонущая в любви к Вронскому Анна сама не замечает, как под ее ласкающими руками сын (роль Сережи исполняет взрослый артист – Артем Калистратов) заменяется любовником. Одна любовь непоправимо подменяется другой.

Гибели героини предшествует фантасмагория, в которой театр и представление оперы «Евгений Онегин» перемешиваются в ее сознании с действительностью. Здесь Ноймайер вновь обращается к Шнитке и его «(Не) сну в летнюю ночь». Фрагмент по общему замыслу странным образом перекликается со сценой сумасшествия Ольги Спесивцевой, блистательно задуманной и воплощенной Б. Эйфманом в балете «Красная Жизель». Там в сознании балерины реальность смешивается с театральным представлением и она сходит с ума по-настоящему.

Также некое дежавю вызвал выбор музыкального материала для дуэтов героев: все они на сборную музыку Чайковского, которая, в свою очередь, вся из балета Эйфмана «Анна Каренина», как и паровозик, игрушка Сережи Каренина, как и поза Анны с закинутыми за голову руками (пластический лейтмотив Анны Эйфмана, ее рисует Вронский), вдруг на секунду возникающая в дуэте-флирте с сигаретой.

В прочих мелочах Ноймайер как филолог был очень щепетилен. Есть и черное платье Анны, и анютины глазки в ее волосах, есть и красный мешочек, задержавший героиню перед первым вагоном, в балете превратившийся в алый клатч. Лаконичное оформление (всё, кроме костюмов Анны, сделано Ноймайером), ясная последовательность сцен, точный узор режиссерской мысли, как всегда у хореографа, сложились в единое философское полотно с бездной смыслов и прямых отсылок к тексту романа. Кто читал книгу – насладится их узнаванием, кто не читал – окунется в эстетику спектакля.

Смерть Анны – исчезновение хрупкой фигурки-свечи в глубине люка – словно иллюстрирует ее смерть в романе: «Свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла». Всё то, что еще совсем недавно было самой Анной, что «пело и боролось, сияло и рвалось» – исчезло.

Но балет, как и роман, заканчивается не смертью. На сцене остаются мужчины – в отдалении, уже как тени мятущихся воспоминаний, Каренин и Вронский, и ближе, у самого края пропасти, поглотившей Анну (её могилы) – Сережа и Левин, вручающий ему свою ковбойку: живые, чувствующие боль, помнящие Анну. Каждая минута их жизни отныне «не только не бессмысленна, но имеет несомненный смысл добра, который (они властны) вложить в нее!».

Анна Каренина - Ольга Смирнова, Алексей Вронский - Артем Овчаренко. Фото Елены Фетисовой

Фото предоставлены пресс-службой Большого театра

Просмотров: 567Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все