Поиск
  • Вероника Кулагина

Тень Рудольфа Нуреева

Симпатии автора всегда на стороне художника, особенно когда он гоним. Но оставлю за рамками рассуждения на тему опалы Кирилла Серебренникова: об этом много сказано людьми уважаемыми и авторитетными, поэтому предлагаю целиком и полностью сосредоточиться лишь на балете «Нуреев».

Спектакль, о котором так долго спорили в кулуарах, предъявлен миру. Культурная общественность поет ему осанну, провозглашает шедевром и уже забронировала место в истории балета рядом с другими шедеврами.

Но представим на несколько минут, что балет поставлен не Серебренниковым, а неким никому не известным режиссером в соавторстве с Юрием Посоховым, и попытаемся понять, чтó есть в нем от шедевра.

Тут нужно отдельно упомянуть о том, что «Нуреева» называют не иначе как балетом Кирилла Серебренникова, при этом «Ярославну. Затмение» – спектакль, поставленный также творческим дуэтом балетмейстера Владимира Варнавы и режиссера Константина Фёдорова, – никто не называет спектаклем последнего.

Однако этому казусу есть объяснение: в «Нурееве», в отличие от «Ярославны. Затмение», хореография имеет прикладное значение и самостоятельной роли не играет. На первый план выходит режиссерский замысел, которому, чтобы называться балетом, необходимы хореограф и композитор.

Рудольф Нуреев - Артем Овчаренко. Фото Дамира Юсупова


Музыка Ильи Демуцкого (после «Героя нашего времени» вновь сотрудничающего с тандемом Серебренников-Посохов) создана специально для балета. В партитуру умело вплетена музыка Чайковского, Глазунова, Минкуса, Малера, есть в ней и песни и арии. Гран-гала второго акта, демонстрирующее страдную работу Нуреева-хореографа в парижской Гранд Опера, искусно сочетает в себе музыкальные фрагменты из «Дон Кихота», «Раймонды», «Спящей красавицы», «Щелкунчика», образовывая драматичный непрекращающийся поток балетных мелодий. Лавина музыкальных фраз, вытянутых из хорошо знакомых классических спектаклей, становится жизнью Нуреева, штормовым морем из любимой им музыки, которое нужно преодолеть, а четыре пары солистов – Принцы и их партнерши – живым воплощением ежедневного дела, владевшего танцовщиком без остатка.

Сам спектакль – это ряд сцен, которые, выстраиваясь в хронологическом порядке, повествуют о жизни гения балетного искусства Рудольфа Нуреева. Сольные номера чередуются с кордебалетными (некоторые имеют абсолютно дивертисментную природу): таковы танцы опрятной заграничной молодежи и мужчин в женских платьях, их наличие/изъятие никак на развитие действия не повлияет. Отдельные сцены, как фотографии в альбом, собираются с помощью нехитрого в общем режиссерского хода – аукциона. Так, кстати, начинается балет Джона Ноймайера «Дама с камелиями»: имущество Маргариты Готье распродается после ее смерти. Торги лейтмотивом проходят через весь премьерный спектакль, напоминая зрителям, в какой роскоши жил Нуреев.

Вот это чередование массовых сцен с сольными эпизодами, в предложенных нами условиях, непременно вызвало бы шквал критики. Это то, за что привыкли упрекать мэтра балетного театра Бориса Эйфмана, самостоятельно режиссирующего свои спектакли, называя построение его балетов «плоским».

Много говорилось о «спорности» некоторых сцен. Только вот автор так и не понял, какие именно эпизоды нужно считать таковыми?

Может быть, мужской дуэт Нуреева (Артем Овчаренко) и Эрика Бруна (Владислав Козлов)? Весьма целомудренный, как показалось. Но балетный театр знает куда более «спорные» мужские дуэты. У Ноймайера в спектакле «Смерть в Венеции» мощнейший финальный дуэт отдан юноше Тадзио и неодолимо влекомому к нему главному герою, взрослому человеку Ашенбаху. Или дуэт Двойника и Чайковского в одноименном балете уже упомянутого Эйфмана. Обоих балетмейстеров смело можно назвать рекордсменами балетного театра по мужским дуэтам. Впрочем, у этих хореографов храбро взятая тема гомосексуальности не сможет удовлетворить ничье любопытство подобного толка, настолько их балеты о другом.

Или, может быть, скандальным показалось появление «голого» Руди (от полного обнажения в итоге отказались, и на артисте был бандаж телесного цвета) на фотосессии у Ричарда Аведона, а после нее спасающегося от папарацци в шубе, услужливо подкинутой раздетому артисту статистом? Но даже если бы герой балета действительно обнажился – что в этом скандального и нового для балетного театра? Альберт Матса Эка, в финале «Жизели» гонимый безумием, появляется перед публикой совершенно обнаженным. Более того, в Петербурге спектакль в исполнении Балета Лионской оперы был показан в святая святых балетного академизма – Мариинском театре. У Эка появление Альберта оголенным раскрывало его беззащитность перед роковой судьбой, становилось своего рода изгнанием и этим было оправдано. Что символизировало бы появление обнаженного Нуреева (как планировалось в первоначальной версии), трудно объяснить, хотя все понимают, что время от времени ему, как любому человеку, приходилось раздеваться. В этом случае, не будучи представителем пуританства, могу только порадоваться наличию бандажа.

Возможно, сцена, названная «Танцем трансвеститов», задела чьи-то высокодуховные чувства? Но, рискну предположить, многие взрослые люди видели такие танцы, причем отнюдь не в исполнении артистов балета (в Таиланде существуют масштабные шоу трансвеститов, куда ходят семьями), а кто не видел, ничего не потерял. Вопросы вызывает не танец, а его целесообразность в контексте спектакля о Нурееве. Что она добавляет к образу, создаваемому на сцене? Пикантности, огонька, скандальчика?

Наряду со скандальностью постановки говорят о ее уникальности. Но в спектакле нет ничего принципиально нового, такого, чего не существовало бы задолго до появления в балетном театре Серебренникова.

Рудольф Нуреев - Артем Овчаренко. Фото Дамира Юсупова


Обилие мужского танца (сольного и массового) в спектакле сделал своим отличительным творческим знаком еще Бежар, даже партию Жар-птицы отдавший мужчине-танцовщику. А потом и Мэтью Боурн в балете «Лебединое озеро» вывел на сцену лебедей-мужчин и превратил Фею Сирени в Графа Сирень.

Произвести впечатление, но не новизны, а добротности может оформление авторства Серебренникова: декорации, воспроизводящие залы тогда еще ленинградской Школы балета, возникающие с помощью видеопроекций дома и квартиры Нуреева, увешанные картинами и устланные коврами, или стены подворотен, исписанные граффити, среди которых материализуются Тени из финальной картины «Баядерки». Костюмы Елены Зайцевой являются точными копиями нарядов (в том числе репетиционных) с фотографий разных лет. Благодаря этому все герои легко узнаваемы: вот Дама Марго Фонтейн (Кристина Кретова) в светлой кофточке и шопенке из газа с аккуратной прической, вот весь в черном атлетичный Эрик Брун; Дива (Екатерина Шипулина) в ярком платке на голове – Наталья Макарова и Алла Осипенко одновременно и, конечно, сам великолепный Рудольф – молодой, только вырвавшийся на свободу: белый верх, черный низ, звезда мирового балета – знаменитый халат, тюбетейка, колеты, берет и шуба.

За массовостью сцен, среди груды великолепных халатов, ковров и картин обнаженных, почти потерялась фигура главного героя, ее практически затмил Аукционист (Владимир Кошевой), зачитывающий письма к Нурееву, ведущий торги, находящийся на сцене едва ли не больше самого Руди. Что ж, все как в реальности, перипетии личной жизни волнуют публику куда больше, чем танец Рудольфа Нуреева. Да и многие ли, сидящие в зале, видели его танцующего если не вживую, то на видео? Великий Рудольф Нуреев, творивший мифы о самом себе подобно древнегреческому богу, сам для многих стал мифом. Картинкой из глянцевого журнала, за которой может быть только следующий разворот с такой же картинкой. За ними не увидеть голодного послевоенного детства, страшной уравниловки серых советских будней, комнаты в общежитии на двадцать человек, бесконечных потерь… Наверное, он и сам хотел забыть об этом и ему это почти удавалось, «опуская уставшие ноги в теплое море», там, на собственном острове.

Грандиозная фигура Нуреева не поместилась в спектакль, он вновь вырвался за ненавистные рамки, совершив прыжок в бессмертие!

Удался финал, метафизический и поэтому близкий балетному театру, словно вынырнувший из шума и пафоса предыдущих сцен. Фигура в дирижерском фраке и белой чалме, сначала едва различимая среди серых Теней «Баядерки», приближается к Аукционисту и получает из его рук дирижерскую палочку, и уже ясно, что Нуреев будет сейчас дирижировать оркестром, артистами, собственной жизнью, которая закончится, как только смолкнет музыка…

Так что же так смутило одну часть и вызвало бурю истерического восторга другой части зрителей? Почему спектаклю присвоили статус скандального? Может быть, действительно, тогда в июле спектакль был просто не готов? Эта версия не кажется такой уж неправдоподобной, когда видишь, что лишь предельная концентрация артистов позволяет им существовать в хитросплетениях сложнейшей хореографии Посохова. Тем более балет имеет не один, а три разных состава исполнителей и все должны быть к нему готовы. Как бы там ни было, но отмена премьеры и последовавший за этим скандал, как видно, сыграл спектаклю на руку. Повторилась история с «Матильдой» Алексея Учителя (режиссер, кстати, присутствовал на втором премьерном представлении), и о «Нурееве», как и о фильме про балерину, узнали все, в том числе люди, балетом никогда не интересовавшиеся. Сейчас, надеюсь, можно не беспокоиться за судьбу спектакля, и в мае «Нуреева» смогут увидеть желающие это сделать. А потом балет наверняка номинируют на «Золотую маску», в отличие от «Ярославны. Затмение», его-то никто не отменял. Справедливость будет восстановлена! Страсти поутихнут, оставив истории право на свой безупречный вкус распорядиться «спектаклем с элементами балета», как успели окрестить его поклонники из бомонда.

Марго Фонтейн - Кристина Кретова, Рудольф Нуреев - Артем Овчаренко.

Фото Дамира Юсупова

Рудольф Нуреев - Артем Овчаренко. Фото Дамира Юсупова

Просмотров: 953Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все