Поиск
  • Беседовала Полина Виноградова

Вячеслав Окунев: «Искусство требует безответственности»

К юбилею художника Вячеслава Окунева

Петербургский театральный художник и педагог Вячеслав Окунев в этом году отметил юбилей. Мы побеседовали с ним о профессии, современном театре, его учениках. И, кажется, поняли, за что они так любят своего учителя! Один из самых востребованных театральных художников России, он щедро делится с ними своим наработанным годами опытом. Окунев сотрудничал с ведущими хореографами и лучшими театрами мира. Именно Вячеслав Окунев − постоянный соавтор Бориса Эйфмана. И наш разговор с художником начался с обсуждения недавней премьеры балета «Русский Гамлет».

Фото Юлии Кудряшовой


Вячеслав Александрович, как поменялась сценография новой версии спектакля, посвященного императору Павлу, одному из самых неоднозначных героев российской истории?


ВО: Мы хотели внедрить в спектакль совершенно новую театральную эстетику. Я придумал отдельную установку, представляющую собой 3D реплику плафона Пьетро Гонзаго из Павловского дворца, который для меня отражает стилистику того времени. На протяжении всего спектакля он преображается: ожерелье, перевернутое забрало, барочное свечение, глаз масонов (учением которых увлекался Павел I). При помощи световых технологий (здесь нам очень помог художник по свету Александр Сиваев) мы придумали, каким образом одна установка может выглядеть абсолютно по-разному в зависимости от освещения: иногда вычленяем колонны, круги, диски... Это дает большое разнообразие формальных решений.


Вы охотно используете технические возможности, которые подарил искусству XXI век?


ВО: Разумеется, все новое, что появляется в театре, хочется использовать. Изобретают светящиеся ткани – логично, что ты придумываешь светящийся костюм. Я с удовольствием пользуюсь новой световой аппаратурой, сейчас есть удивительные аппараты, очень небольшие, где ты можешь подобрать нужный цвет какой тебе надо. Раньше это была система фильтров, которые одевались на прожекторы и менялись − выбор цвета был очень невелик, а теперь этот спектр бесконечен: ты можешь подобрать более десяти оттенков зеленого, голубого, сиреневого, красного и розового, Ты можешь как угодно смешивать цвета. Дополнительная палитра − это очень нужная разработка. Новые технологии появляются из-за потребности театра в новых изобразительных средствах.


Можете привести пример спектакля, в котором Вы пользовались только новейшими технологиями?


ВО: Одна из последних моих работ − мюзикл "Анна Каренина" на сцене Московского театра оперетты, где я использовал исключительно новые разработки: динамические световые экраны с очень хорошим разрешением. Если раньше, чтобы показать стену на сцене, нужно было ее нарисовать или соорудить, то сейчас все это создается с помощью видео, причем качественно, все очень хорошо прорисовано, и в одну секунду зритель оказывается совершенно в другом пространстве. Экраны установлены на отдельных площадках: перемещаются, двигаются вверх и вниз. Я могу сам контролировать высоту и глубину, могу разрывать пространство − все экраны снабжены электронным управлением. Для меня это была очень интересная работа (а было и потрясающее световое оборудование!), этот проект давал любые возможности. Что хочешь, то и делаешь. Я считаю, что еще не до конца освоил возможности, которые этот проект предоставлял.

Выставка «Театральный костюм» в петербургском Доме Актера,

посвященная юбилею Вячеслава Окунева. Фото Юлии Кудряшовой


Какие изменения в профессии театрального художника произошли в последние годы? Теперь многие Ваши коллеги обходятся без рукотворных макетов, но предпочитают разные компьютерные программы вплоть до 3D-моделирования.


ВО: Я всегда делаю рукотворные макеты. Это нужно и режиссеру, и всей команде спектакля. Я с удовольствием работаю над реконструкцией исторических опер и балетов и сам делаю стилизации, потому что это интересно зрителю. Но театральное искусство развивается, появляется новый взгляд на мир, мы все-таки живем в XXI веке и не стоит разговаривать архаичным языком. Спектакли должны быть разными: классическими и совершенно современными, но всегда талантливыми. Если у спектакля только внешний вид современный, но мне не интересно его смотреть, я скорее предпочту качественную академическую постановку. «Современное решение» не может быть предметом гордости само по себе.

Несколько лет назад в нашем Театральном институте я выпустил курс художников музыкального театра, к счастью, многие остались в профессии и делают интересные спектакли. Я получил большое удовольствие от общения с новым поколением. Я радуюсь, что у нас в городе так много талантливых молодых художников, которые хотят работать в театре. Поэтому я оптимистично смотрю на все, что происходит сейчас в театральном искусстве. Мне всегда интересны перемены, интересно наблюдать, как молодые художники и хореографы находят свой язык и способ высказывания.


Вы работаете преимущественно в музыкальном театре. Опера и балет милее вашему сердцу, чем драматический жанр?


ВО: Я иногда работаю в драматическом жанре, но ярлык «оперный художник» для драматического театра почти ругательный. Поэтому меня приглашают делать в основном исторические спектакли. Я рисовал костюмы для «Поминальной молитвы» в Театре на Литейном, там же делал костюмы к спектаклю «Последние» по М. Горькому. Но мне всегда было интересно, что происходит в драматическом театре, потому что им подпитывается и музыкальный театр. Опера всегда слегка отстает от драмы – все, что происходило в сценографии в 70-е–80-е годы, касалось прежде всего драматического театра, и только теперь все это мы можем увидеть в опере. Для меня как для профессионала здесь нет ничего нового − все это я видел в драме, но повсеместно мы обращаемся к тем приемам, что были в драмтеатре в те годы. В опере все происходит немножко с опозданием, поэтому мне сейчас так интересно смотреть, что появляется именно в драме.

В драматическом театре постановка, декорация, ритм речи создают своеобразную музыку спектакля. В музыкальном, напротив, музыка уже написана и ты должен или соответствовать, или вступать в диалог с автором в своем решении. Художник музыкального театра занимается не работой с сюжетом (хотя этим тоже), но работает с музыкой, потому что музыка – самый сильный воздействующий элемент в музыкальном театре, и ты делаешь декорацию не к пьесе, но к музыке. Твоя визуальная интерпретация музыки и есть самое главное.

В наши дни театром можно назвать практически все, что угодно, если есть зритель и тот, кто назвал себя актером или режиссером. В музыкальном искусстве такую штуку не провернуть.


Чтобы назвать действо балетом, нужно хотя бы уметь танцевать, а в опере по-прежнему главным для зрителей остаются голоса артистов. Вам больше нравится воплощать свои замыслы в рамках жанровых канонов?


ВО: Я сорок лет работаю в музыкальном театре и, разумеется, давно привык к жанровым рамкам.

Пейзаж не может быть хуже натюрморта − это разные жанры. А у нас часто сравнивают классический балет или оперу с креативной их интерпретацией, но это глупо. Все равно, что сравнивать Малевича с Шишкиным, но ведь один другого не зачеркивает. Цветы должны быть разные, если это букет.

Выставка «Театральный костюм» в петербургском Доме Актера,

посвященная юбилею Вячеслава Окунева. Фото Юлии Кудряшовой


Приходится ли искать «золотую середину» между старым и новым?


ВО: Конечно, это чаще всего и происходит. Мы в общем-то работаем для зрителя. Раньше Мариинский театр был образцовым, здесь шли академические постановки, а Михайловский театр, наоборот, экспериментировал и ставил современную оперу. Каждый театр развивался по своей идеологии. Сейчас все сильно перемешалось: и в том, и другом театре идут спектакли совершенно разные. На мой взгляд, проблема в том, каким образом театр определяет свою политику, что он хочет показать зрителю – как-то удивить или получить коммерческую выгоду. К сожалению, сейчас театр склоняется к развлечению и люди не хотят решать сложные вопросы, которые раньше перед ним ставило искусство. Нужно находить золотую середину между интересом зрителей и тем, что ты сам хочешь сказать.


Вы легко находите компромисс с режиссером и часто ли бывает так, что режиссер дает Вам абсолютную свободу?


ВО: Я предпочитаю работать с режиссерами, с которыми мы находимся в творческом контакте, как правило, это режиссеры моего поколения. Если люди друг другу интересны, получится хороший спектакль. Любое партнерство это компромисс, нужно прислушиваться к мнению своего коллеги, но и учитывать, что меняются вкусы, взгляды на театр. Но в любом случае я всегда доводил проект до конца.

Я считаю, что режиссер и художник должны работать сообща, тогда получается настоящий театр. Если кто-то тянет одеяло на себя, истории не выйдет. Самые лучшие спектакли те, где не видно художника и не видно режиссера, но все кажется таким естественным, артисты просто живут... Такими бывают и оперы, и балеты, когда ты просто погружаешься в действие и тебе не важно визуальное решение, оригинальный режиссерский замысел...


Какой спектакль Вам дался труднее всего?


ВО: У меня есть такое название. Это «Севильский цирюльник» Россини. Кажется, это совершенно мое произведение: мне близок XVIII век, Италия... Я к этой опере обращался в разных театрах точно не менее пяти раз, но у меня не получилось того, что мне бы хотелось. Конечно, бывали очень удачные постановки, но внутреннее неудовлетворение всегда оставалось. Сам не понимаю, что происходит у меня с этой оперой. Каждый спектакль кажется главным, когда ты делаешь его с любовью, мечтаешь, чтобы все получилось. Часто, когда ты слишком стараешься, не удается реализовать замысел, но все отлично выходит, когда позволяешь себе свободу, разрешаешь немножко похулиганить. Искусство требует безответственности. Получаются те спектакли, к которым относишься легко, не считаешь их самыми важными, не пытаешься продумать все до мелочей, они простые и понятные, зато наполнены эмоциями. Излишняя старательность делает спектакль сухим, неинтересным.


Вы много работали за границей. Какую зарубежную постановку считаете самой значительной?


ВО: Меня впечатлила работа в Италии, где мы с Юрием Александровым ставили оперу «Турандот» для Арена ди Верона. Этот тот случай, когда ты должен придумать спектакль за год. Предполагается полная проработка проекта: заранее прописываешь, откуда выходит какой персонаж, количество реквизита, известно, сколько раз нужно поднять подъемный кран, чтобы водрузить декорацию на сцену. Это же огромная арена, старинные руины. Пространство трудное, требует особого подхода: тщательная работа в мастерской, использование технологий... Я много где оформлял спектакли: в Вильнюсе, Риге, Киеве, Минске и Тбилиси, в Новосибирске, Екатеринбурге – в общем, везде, где есть оперные театры.


Вы задумываетесь о том, что может дать театр современному зрителю, чтобы он предпочел сходить на балет вместо более доступных и демократичных развлечений?


ВО: Я думаю, что театр делает человека лучше, потому что говорит с ним на языке искусства. Зритель привык к агрессивной телевизионной продукции, тревожным новостям, и театр для него то место, где он отдыхает, размышляет или развлекается. Он приходит и отключается от этой реальности, поэтому он должен сидеть в удобных креслах, отдыхать в антракте, наблюдать за действием... Театр это место, где человек должен отдыхать душой. Поэтому нужно предложить ему творческие задачи, которые заставят его задуматься, если это настоящее искусство. Но даже если это искусство развлекательное, праздник для глаз, он все равно огражден от повсеместной агрессии и так или иначе воспринимает стиль, художественную форму. Это полезно людям, потому что это душевная работа. Искусство – это не потребление. Искусство заставляет человека задуматься о самом себе.

Выставка «Театральный костюм» в петербургском Доме Актера,

посвященная юбилею Вячеслава Окунева. Фото Юлии Кудряшовой


Просмотров: 523Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все