Поиск
  • Наталья Смирнова-Вербье

«Анна Каренина» по-хорватски

«И снова Анна Каренина? Она ведь надоела хуже горькой редьки!» − «Да, снова. Ведь в Загребе её читают больше всего». Примерно такой диалог на пресс-конференции состоялся между петербургской журналисткой и директором Хорватского национального театра. Так Дубравка Вргоч с большим чувством собственного достоинства объяснила, почему их балетная труппа «приехала в Тулу со своим самоваром».

Поступок действительно смелый. Петербург − это город, имеющий весьма твердое собственное хореографическое мнение насчёт романа Толстого. В 1993-ем на сцене Мариинского театра промелькнула версия Андрея Проковского. В 2005 году состоялась премьера крайне востребованного спектакля Бориса Эйфмана, а через 5 лет балет Алексея Ратманского стал событием в театральных кругах Петербурга. И балетмейстер Лео Муйич, конечно, рисковал предостаточно, выходя 7 мая на сцену Александринского театра со своим вариантом «Анны Карениной».

Сцена из балета «Анна Каренина»


С другой стороны, лучшего момента для встречи с российским зрителем придумать было трудно. Только что канал «Россия 1» показал новую трактовку бессмертного романа. И хотя хорватская труппа приехала уже после премьеры, но горячее-то обсуждение сериала Карена Шахназарова она застала в самом разгаре! Все опять перечитывают книгу, вспоминают Савельеву, Плисецкую, Друбич и Грету Гарбо. И делятся, делятся мнениями. Особенно на просторах интернета...

Сравнений, конечно, избежать трудно. Опять Чайковский, как у Эйфмана и Проковского. Есть видеоряд, мужик и слуги, как у Ратманского. Падает снег, как у Эйфмана. Но дальнейшие упражнения на тему поиска похожих моментов оставим для пишущих докторские диссертации. Потому что версия у Лео Муйича действительно своя.

Первая сцена — хореографически насыщенная, «шумная», почти хаотичная — сразу погружает нас в многонаселённый мир романа Толстого. Там и Долли, и Бетси, и Облонский, и Кити, и Левин, и весь свет с кипением своих страстей и страстишек. И на фоне этой пластической болтовни — «молчаливая» Анна. Вернее, просто темный графичный силуэт женщины, читающей письмо. Она отстранена и самодостаточна. Но она своя среди них. Пока.

Каждый из участников этой сцены важен для балетмейстера. Впоследствии Муйич фактически всем даст возможность блеснуть в соло — весьма развёрнутых или небольших. А на кого-то возложит и важные драматургические функции. Не надо волноваться — главные герои не окажутся забытыми. Их страстные дуэты и драматичные монологи были качественно сделаны хореографом и с невероятной отдачей исполнены танцовщиками. Но хорватский постановщик пошёл в другом наперекор традиции. Он не захотел смотреть на происходящее исключительно глазами Анны, Вронского, Каренина. Лео Муйичу оказалось невероятно интересно, каким образом эта история любви перерезала судьбы остальных персонажей.

И становится совершенно явной, например, острейшая боль ребёнка, того самого сына Анны, о котором редко задумываются постановщики. Ведь они упиваются страданиями его матери. А кому из них было хуже? Об этом задумываешься, когда видишь финал первого акта хорватского спектакля, целиком отданный Серёже Каренину. И маленькую фигурку, в отчаянии охватившую коленки руками.

Истерика Кити на балу, «дуэль» Бетси Тверской с графиней Лидией Ивановной, рефлексия Левина на собственной свадьбе, — в эти моменты главных и неглавных персонажей для Муйича не существует. И через выпуклый показ подобных эпизодов становится чётче понимание конфликта «Анны Карениной». Ведь абстрактное общество распадается на живых людей со своими желаниями, своей болью и весьма индивидуальным отношением к происходящему.

Открытием спектакля стал персонаж Лидии Ивановны. Эта пятидесятилетняя женщина с назойливой склонностью к нравоучениям обычно напрочь игнорируется балетными либреттистами. Между тем роль злого ангела для семьи Карениных сыграла именно она. И её психопатическая влюблённость в брошенного Анной мужа в хорватском спектакле рассматривается пристально и достаточно подробно.

Анна - Наталия Хорснел, Каренин - Гильерме Гамейро Алвеш


Краеугольный вопрос для любого балетного воплощения «Карениной»: а что с гибелью на железной дороге? Здесь хореограф всегда сдаёт экзамен на способность мыслить обобщёнными образами. Ведь решение, основанное на паровозоподобной бутафории, способно напрочь перечеркнуть весь спектакль. Как это случилось у Проковского.

Ход Муйича оказался лаконичным. Опускающийся сверху штанкет с софитами подавляет женскую фигуру. А она медленно поникает, раненой птицей распластавшись в световом пятне. И подобные простые, в хорошем смысле, слова, сценографические решения сопровождали весь балет. Громадные вращающиеся зеркала, расположенные по периметру сцены, позволяли мгновенно менять место действия. Они отсекали лишнее пространство и выделяли нужное. Если этого было мало, на помощь спешили исполнители ролей слуг. Они будто в режиме японского театра манипулировали сценическим реквизитом, не нарушая атмосферы спектакля.

Эту атмосферу разрушало другое. Невероятный накал страстей, царивший на сцене, не всегда соответствовал эпохе и ситуации. Ведь российские аристократы вполне могли быть и страстными, и бешеными, и наглыми — но в рамках жесточайшего каркаса внешней формы принятого этикета. К сожалению, грубоватость жеста постоянно присутствовала в течение всего хорватского спектакля. Так толкали друг друга и швырялись предметами работницы табачной фабрики в гадесовской «Кармен». Но Каренина и Кармен всё-таки достаточно далеки друг от друга.

С другой стороны, столь темпераментно станцованная версия заставила вспомнить о сугубо реалистичных, физиологических деталях повествования. Можно было буквально прочувствовать жар родильной горячки героини. Или гибель взмыленной лошади Вронского, которую хореограф зарифмовал со вспышкой страсти Анны. И надо отдать должное, всё это захватывало, вовлекало, удерживало в течение всего спектакля.

Подобная актёрская задача была бы невыполнима без участия артистов, танцующих «на разрыв аорты». Со школой с итальянскими корнями, с мускульной силой, позволяющей не думать о технических задачах, с прямолинейной безапелляционной искренностью на сцене. И они, конечно, были. Наталия Хорснел (Анна), Андреа Стефано (Вронский), Гильерме Гамейро Алвеш (Каренин) — трио прекрасных солистов, среди которых неожиданным лидером оказался исполнитель роли брошенного мужа. Муйич до такой степени симпатизировал образу Каренина, поручив его статному красавцу-танцовщику, что иногда выбор Анны между двумя великолепными Алексеями становился невозможным.

Не будем выбирать и мы. Между Плисецкой, Ратманским, Эйфманом, Шпуком, Проковским, Мутко, Генусом... Интерес к хорватской постановке 2014 года ещё раз обозначил новый балетный тренд. Имя ему — «Анна Каренина». И пусть будет ещё больше вариантов, версий и трактовок. Хороших, разных и неожиданных.

Анна - Наталия Хорснел, Вронский - Андреа Стефано


Просмотров: 112Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Dance Open 2.0