Поиск
  • Полина Виноградова

Бабочка свободна

Международный фестиваль балета Dance Open с каждым годом становится все больше похож на чудо. И даже боязно бывает иногда, что это чудо растворится в мечтах петербуржцев о современном танце. В столице классического балета contemporary dance все еще кажется утопией. Хрупкой бабочкой в коконе незыблемых традиций. И вот на протяжении нескольких дней мы любовались этой бабочкой. Впрочем, не так она совершенна. Скорее безжалостна и к публике, и к танцовщикам. Никого не пощадила. Но мы в театре ищем не пощады, а испытания. Или той детской радости, которую доставляют только сказки − даже страшные.

В этом году фестиваль Dance Open составил разнообразную программу, позволяющую угодить вкусам любителей самых разных танцевальных направлений.

Балет "Снежная королева" в постановке Вячеслава Самодурова


Екатеринбургский балет показал «Снежную королеву» в постановке худрука балетной труппы Вячеслава Самодурова. Ему удалось не только поставить на ноги слабенькую уральскую труппу, но и превратить Екатеринбург в один из центров танцевального искусства: на базе родного театра он проводит мастерскую для молодых хореографов, приглашает к сотрудничеству модных режиссеров и не боится преподносить местной, все еще консервативной публике, весьма неожиданные спектакли.

От балета было легкое головокружение. Впечатление, что побывал в дивной стране, выдуманной в раннем детстве. Постарались московские художники Ирэна и Эрик Белоусовы: они совместили медиа технологии и традиционные декорации, которые напоминали о славном театральном прошлом. Музыка Артема Васильева служила только фоном для сказочного действа, задавала ритм – от классики до джаза. Артисты танцевали слаженно, как примерные ученики, хотя мне кажется, хореография Вячеслава Самодурова требует большего мастерства.

Ледяным ветром сквозит через эту сказку какое-то необъяснимое отчаяние. Наверное, потому, что мы знаем, как мимолетно тепло, способное растопить замерзшие сердца, в наших северных краях.

Второй сказкой была «Золушка» Пермского балета. Его руководителя Алексея Мирошниченко в Петербурге любят и ценят как хореографа, верного классическим традициям, но сумевшего вернуть им вторую молодость и утраченную свежесть. Эта «Золушка», на первый взгляд, наивно трогательная, как старая песня о главном, оказалась необходимой именно сейчас, как соломинка для утопающего в пучине фальшивых интерпретаций и выдуманных смыслов.

Примером того, как встреча с прекрасным порой оборачивается шоком, стало выступление израильского коллектива «Батшева». В Петербург привезли спектакль «Вирус Нахарина», поставленный в 2001 году по пьесе австрийского драматурга Петера Хандке «Оскорбление публики». Написанная в середине 1960-х годов, пьеса ошеломляет и нас сегодняшних, каких только тумаков ни получивших от новых борцов с моралью.

Балет танцует молодежная труппа, и юные танцовщики вместе со зрителями испытывают шок, душевную и физическую боль, внезапно вспыхнувшую страсть и какой-то необъяснимый трепет. Танцевальная техника Gaga, которую практикует Охад Нахарин в своей мастерской, направлена на взаимодействие тела и сознания. Задача философа Нахарина не в том, чтобы обучить танцовщиков разным физическим навыкам, но раскрепостить дух, выпустить мысль на волю.

Спектакль «Вирус Нахарина» в постановке Охада Нахарина

Текст нужен был хореографу просто как повод к размышлению; его произносил человек в элегантном костюме (на самом деле «костюм» оказывался манекеном, а текст звучал в записи). Этот некто, предположим, пророк или оратор, стоял наверху стены. Возможно, это что-то вроде «стены плача», на которой танцовщики писали все, что накопилось откровенного, искреннего, пусть и чересчур грубого. Или «четвертая стена» между зрителем и актером, на которой настаивал Бертольд Брехт. Или стена между западом и востоком. Или преграда между равенством и капиталом. Крепостная стена между войной и миром. Просто стена.

Артисты писали на ней мелом фразы, обводили свои силуэты, чертили линии. Было ощущение, что происходит сеанс гипноза. Сначала они двигались медленно, потом по очереди корчились как будто от боли, раздавались крики на идиш – языке Христа. Национальная музыка превращала современный балет в танец богоизбранного народа. Монотонным голосом оракул-пророк твердил вызывающий оторопь текст (русский перевод блестяще сделал Виктор Топоров).

Ближе к концу мы услышали историю девочки, которой нравилось испытывать боль. Реальные истории танцовщиков вплетены в хореографическое полотно Охада Нахарина. «Я раздевалась и танцевала, а мама била меня и плакала», − говорила девушка с легким акцентом. И пока она танцевала, смешивая наслаждение с болью, я вдруг поняла, о чем этот спектакль. О том, как преодолеть страх – страх быть оскорбленным, униженным, отвергнутым; отбросить стереотипы и социальные маски и стать таким, каким тебя задумал Бог, пусть порой это мучительно трудно. А если сбился с пути − танцуй. И танец приведет тебя туда, куда нужно − к самому себе. В финале можно было заткнуть уши, чтобы они не завяли от такого количества бранных выражений. Но лучше было дослушать монолог до конца, чтобы услышать из уст чтеца «Вы не от мира сего».

Благодарная за такое оскорбление публика аплодировала стоя. С галерки раздавалось дружное «браво!». Это не заразно, но, кажется, навсегда.

Громкой премьерой петербургского фестиваля стал балет «Буря» Национального балета Польши, созданного восемь лет назад при Польской национальной опере. Возглавил труппу хореограф Кшиштоф Пастор, успевший к тому времени поработать в Нидерландском театре танца (NDT), а такая запись в трудовой книжке открывает перед балетмейстером все двери. За эти годы он воспитал солистов, которые с одинаковым рвением танцуют классику и модерн.

Тема памяти в искусстве XXI века – одна из самых болезненных. Красной нитью сквозь наше сегодня проходит прошлое столетие с его войнами и социально-общественными потрясениями. Иранская художница Ширин Нешат начертила на полу красный защитный круг памяти: пока память жива, смерти нет. «Буря» − зрелище завораживающее и столь же пугающее. Это жутко красиво, коллективные танцы (духи, волны, облака) поставлены так виртуозно, будто телами управляла природная стихия. Что это было: ритуал или оргия? Для Кшиштофа Пастора танец − это способ приручить страх. И даже побороть одиночество.

Балет«Буря» в постановке Кшиштофа Пастора


На сцене только сухое дерево. Все номера, и соло, и дуэты решены в технике классического танца − каждый жест стремится приблизиться к совершенству. Никаких ломаных линий и босых ног. «Буря» − это попытка хореографа создать мифологию нашего времени на основе сюжета шекспировской пьесы. Только бескорыстное прощение сохранит память, а значит, вечную жизнь. Я не буду подчеркивать мастерство танцовщиков. Роль Просперо исполнил Владимир Ярошенко, давно заслуживший славу виртуозного танцовщика, привнесшего в современный польский балет каноны русской школы. А красавица Юка Ибихара (Миранда) – обладательница награды «Лучшая танцовщица Польши». Остальные станцевали на твердую «пятерку», по меркам старших классов вагановской Академии. Сильные, красивые, они выполняли сложные поддержки на фоне апокалиптических пейзажей, созданных Ширин Нешат. На экране сменяли друг друга изображения замерзшей природы, увядающей красоты божественного творения: сухая трава, пустой берег, навсегда покинутый людьми, и лицо старика Просперо, покрытое морщинами. Одинокая птица, порхающая над морем… Но в конце сквозь темно-серые тучи проглянуло робкое солнце. Мир спасет память, красной ниточкой связавшая судьбы. Старое дерево вновь раскинуло ветви и расцвело.

Просмотров: 108Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Dance Open 2.0