Поиск
  • Полина Виноградова

Во всем виновата музыка

Кирилл Радев, как мне кажется, один из самых талантливых хореографов нового поколения. Он начинал свой творческий путь в Петербурге − учился в Вагановской Академии на артиста балета, продолжил обучение в Московской Академии хореографии, где освоил профессию балетмейстера, европейскую известность обрел под солнечным небом Испании, куда уехал по контракту с труппой Corella ballet. Про танец Кирилла Радева критики писали: «Совершенная техника и редкий для современного балетного театра актерский талант». Но в последние три года он не выходит на сцену, предпочитая ставить спектакли.

В Петербург Кирилл Радев приехал, чтобы принять участие в организованной Благотворительным фондом «Острова» первой петербургской постановке оперы Игоря Стравинского «Царь Эдип». Премьера состоялась 27 февраля в Александринском театре.


Кирилл, как получилось, что именно Вас позвали ставить танцы для этого, судя по всему, смелого и оригинального действа?


КР: Режиссер Виктор Высоцкий искал хореографа и связался с художественным руководителем Екатеринбургского театра оперы и балета Вячеславом Самодуровым, а я как раз в сентябре участвовал в его проекте для молодых хореографов «Dance Платформа», и он посоветовал Виктору пригласить меня. Я согласился, хотя это моя первая работа с оперной постановкой. Но и здесь я работаю с балетной труппой. Как правило, оперное действо статично, но в нашей постановке помимо артистов балета на сцене присутствуют ростовые куклы. Это очень интересный синтез искусств.


Вам раньше доводилось работать с музыкой Игоря Стравинского?


КР: С музыкой Стравинского я до этого не работал, а эту ораторию для меня открыл Виктор Высоцкий. Музыка сложная и очень красивая, как всегда у композитора. Я много работаю с партитурами, мне не трудно с ними разбираться, я быстро нашел ритмический рисунок, но донести особенности музыкального рисунка до артистов порой было нелегко. Всегда требуется время на то, чтобы артисты поняли музыку и раскрыли заложенный в ней смысл.


Кирилл, вы уже десять лет живете в Испании. Вы считаете себя российским или европейским хореографом?


КР: Да, я долго живу в Испании, но не считаю себя ни русским, ни испанским хореографом. Я не определяю свой стиль рамками страны или города. Наверняка отличаются московский, петербургский, европейский стили... У меня много друзей в разных городах и странах, я у всех понемногу чему-то учусь.


Вы получили образование в Петербурге и в Москве. Насколько ощутима разница двух школ?


КР: В Петербурге я заканчивал Школу как артист балета, в Москве – как хореограф. Если бы я учился на педагогическом, то, возможно, более тонко разбирался бы в разнице между методикой Тарасова, по которой преподают в московской Школе, и методикой Вагановой. Но я с этим не сталкивался. Любой хореограф придумывает свою лексику, основываясь на опыте прошлых поколений. У меня была возможность получить профессию балетмейстера и я понял, что смогу открыть в себе много нового. Постепенно я начал осваивать эту нишу. Был период, когда я на год остался без театра и работал в агентстве фотографом, делал съемки для ведущих марок в Испании. Но я понял, что без темноты кулис и сцены мне жить не интересно и мир моды меня не привлекает. И я вернулся в балет.


Вы сейчас чаще работаете в Европе или все-таки в России?


КР: В этом году в России я ставлю чаще, чем в Европе. Скоро будет премьера с труппой «Новый балет» в Москве, осенью поставил балет и в Испании, а еще буду работать в США и Германии. Я думаю, что основная сложность работы для молодых хореографов − когда ты сам по себе, а не чей-то протеже. Я не работал ни в Большом, ни в Мариинском театрах, у меня нет важных связей. У меня свой путь, который я пробиваю себе сам: я узнаю людей, они начинают оценивать мое творчество и приглашают меня. Это сложнее, но закаляет и развивает.


Как Вам кажется, в мире существует особое отношение к русскому балету?


КР: Как только в Европе говорят «русский хореограф», все думают, это будет классика. Никто не знает, что в России есть современная хореография и своя линия развития современного танца. Мы смотрим и интересуемся, нами, к сожалению, не интересуются. Но постепенно и мы начинаем заявлять о себе, появляются такие хореографы, как Варнава, Кейхель, Матулевский, Семёнов.


Можете в нескольких словах описать свой танцевальный стиль?


КР: Раньше я мог конкретизировать свой стиль − это была неоклассика. Сейчас я развиваюсь, во мне появилось больше свободы, я не придерживаюсь рамок. Я много смотрел, и это нормально, когда художник много учится и начинает повторять то, что ему понравилось и показалось интересным. Когда этот период проходит, появляется свой стиль, и что-то начинает из тебя рождаться личное − так проявляется индивидуальность. Я разный в каждой постановке и в этом виновата музыка, потому что я всегда иду от нее. Я никогда не соединяю фрагменты разных сочинений без совета моего друга и наставника, композитора, профессора Московской консерватории Юрия Абдокова, который говорил, что партитуру композитора надо сохранять без изменений и не пытаться ее улучшить, поэтому я стараюсь не компилировать произведения.


У Вас так и не появилось желание вернуться в Россию?


КР: У меня в Испании семья, мы с женой сейчас занимаемся в том числе преподавательской деятельностью. После того как компания, в которой я работал, распалась, я закончил свою карьеру танцовщика и стал ставить свои балеты. Но компания была замечательная: шестьдесят человек, свой репертуар, открывали первый сезон «Баядеркой» в редакции Н. Макаровой в Королевском оперном театре в Мадриде. Были большие планы, но нам обрезали финансирование из-за экономического кризиса. В Испании интересен футбол, а не театр. Там труднее выживать искусству. Правда, очень развит современный театр, но в том жанре, который принято называть «театр танца», где не особо нужны профессионалы, у которых за спиной восемь лет образования.

Вернуться можно, было бы предложение. В Испании меня знают, постепенно начинают приглашать ставить в разных компаниях. В России, конечно, больше творчества, интереснее. Но и людей, которые занимаются творчеством, здесь больше.


Какими из своих балетов Вы гордитесь?


КР: Я каждый раз вижу свои недостатки. Когда я буду доволен своей работой, я перестану развиваться. Балет «Три поэмы», созданный для труппы «Балет Москва», получился отличным благодаря команде; короткий балет «Silentium Ор.135» в рамках фестиваля Dance-Платформа, по-моему, удался; сложной была испанская постановка «Семь смертных грехов» − странный опыт. Сейчас я ставлю в Москве «Превращение» по новелле Франца Кафки на музыку Моисея Вайнберга. Есть предложения в Европе и в Америке.


Кирилл, в каком направлении Вы хотели бы двигаться дальше?


КР: Я привык сам придумывать и хореографию, и сюжеты, и драматургию спектакля, но в дальнейшем мне хотелось бы найти своего драматурга – художников по свету и по костюмам я уже нашел. Мне хочется создать свою команду. В современном театре нанимают молодых хореографов и просят продумать все: драматургию, свет, костюмы. Я часто говорю директорам, что спектакль будет хорошим, только если будет работать команда профессионалов. В будущем я стремлюсь работать в команде. Я хочу работать там, где людям это интересно. В России зрителям больше нравятся сюжетные балеты, в Европе, скорее, бессюжетные. Чтобы развиваться, нужно работать на разных сценах, в разных амплуа.

Просмотров: 313Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все