Поиск
  • Наталья Смирнова-Вербье

Мужской разговор о Михаиле Барышникове


Михаил Барышников. Фото Роберта Уитмена


Участники этого интервью — двое мужчин, чья деятельность напрямую связана с балетным театром. Одному недавно исполнилось двадцать три, другому скоро семьдесят. Они представители двух разных поколений, мировоззрений, образа жизни. По-разному говорят, думают, танцуют. Казалось бы, что может объединять этих мужчин? Нам показалось интересным соединить их разговором о Михаиле Барышникове, и повод нашелся: 27 января артисту исполнилось 69 лет.

Один из наших героев знаком с Барышниковым, учился вместе с ним в Ленинградском хореографическом училище, для другого он – легенда, известная лишь по рассказам и видеозаписям. Но тем занятнее беседа, отразившая поколенческое различие отношения к миру и профессии, а в чем-то обнаружившая схожесть оценок и мнений. А самое интересное это, конечно, то, какой видится этим двум людям разных возрастов фигура Михаила Барышникова в исторической перспективе, насколько значим для них артист, так безусловно повлиявший на мужской танец. На пороге семидесятилетия он по-прежнему в форме, по-прежнему на сцене и по-прежнему обсуждаем.


Юрий Васильков. 68 лет

Сейчас имя Юрия Харитоновича Василькова неразрывно связано с петербургским драматическим театром. С Академией на Моховой (Российский государственный институт сценических искусств, Санкт-Петербург. – прим. ред.), с именами Фильштинского, Додина, Красовского, Козлова... Но до этого в его жизни была служба солистом балета в МАЛЕГОТе (ныне – Михайловский театр). И многие из художественных опытов Николая Боярчикова не обходились без участия Василькова. Уникальная пластическая чуткость, интеллектуальные и человеческие качества делали его полноправным членом команды хореографических экспериментаторов. Свой бесценный опыт работы в драматическом и балетном театре Васильков обобщил в недавно вышедшей книге «Записки танцмейстера». Но все умудрённые опытом мастера когда-то тоже были учениками… И ходили в школу. А в это неповторимое время никто и никогда даже не предполагает, что будет дальше. Как сложатся отношения с теми, с кем ты бегаешь рядом по коридорам во время школьных перемен...



Юрий Харитонович, Вы помните обстоятельства Вашей первой встречи с Михаилом Барышниковым?

ЮВ: Я только приехал из Одессы. Сразу поступил в предвыпускной экспериментальный класс Ленинградского хореографического училища. И на второй день, в раздевалке, мой друг Гена, тоже одессит, говорит: «Посмотри, вот Барышников, который летом на конкурсе в Варне первую премию взял». И мне сразу захотелось поскорее увидеть его в зале.

Представилась ли такая возможность?

ЮВ: Конечно. Можно было повисеть на дверях в зале, который назывался «второй верх» — там занимался класс Александра Ивановича Пушкина. И с помощью определённой сноровки можно было увидеть не только Барышникова, но и артистов Кировского театра. Пиетет и к Мише, и ко всей ленинградской школе возник моментально.

Барышников, так же как и Вы, учился в Ленинграде не с первого класса...

ЮВ: Да, я потом узнал, что он приехал из Риги и поступил в четвёртый класс.

Дети из других городов и стран жили в интернате на улице Правды. Как жилось балетным мальчишкам на улицах города?

ЮВ: Улица Правды не всегда была дружелюбна по отношению к нам. Но там, во Дворце пищевика, располагался кинотеатр. И мы, конечно, туда ходили. И вот, как раз в выходной, 23 февраля, в кино показывали замечательный фильм Акиры Куросавы «Гений дзюдо». За билетами послали нас с Мишей. Когда мы зашли в кассу, появились местные хулиганы. И один из них сказал Мише: «Иди сюда». Барышников ответил, как и полагалось: «Тебе надо − ты и подойди». В общем, когда Миша выходил из касс кинотеатра первым, на него налетели местные бойцы, а мне руками крест-накрест перегородили дорогу. В результате я улетел в сугроб, но понял, что бежали именно за Мишкой. Нам удалось избавиться от преследователей разными путями, и мы встретились на бульваре. И тут Барышников обнаружил, что у него стащили мохеровый шарф.

Шарф как повод для ограбления?

ЮВ: В то время мохеровый шарф — это был шик. Тем более, по рассказам, шарф этот был подарком от Нуреева. Тёмно-бордовый, клетчатый... Короче говоря, мы перешли уже на другую сторону, а они через дорогу на бульваре стояли и задирали нас. Мише удалось вырвать шарф, но у него из носа шла кровь. Мы вернулись в интернат. Увидев нас, ребята сразу всё поняли. И, услышав рассказ, все десять человек, которые собирались в кино, были готовы к бою.

В каком смысле?

ЮВ: У кавказцев в шкафу под бельём неожиданно обнаружились национальные виды оружия, у кого-то даже настоящий кинжал. Одесситам тоже иногда приходилось участвовать в уличных драках. А ещё у нас был монгол, который занимался боксом. Он вышел и очень так озабоченно сказал: «Вот. Мишу били. И теперь один монгольский мальчик будет бить десять русских мальчиков». Короче говоря, получать сатисфакцию за Мишу пошли все. Это был общий настрой, всеобщее уважение к Мише. Он был для всех – «наш», отличался трудолюбием, занимался своим делом с удовольствием.

Чем это всё закончилось?

ЮВ: Обе враждующие компании пришли в кино и сели смотреть фильм. Мы в партере, хулиганы на балконе. Но во время просмотра они плохо себя вели и были задержаны милицией. А мы, после впечатляющего фильма с каратэ и дзюдо, были готовы к драке. Но выйдя из кинотеатра, поняли, что хулиганов всех увели и сатисфакцию получить нам не удастся…

Он вовлекал в свой профессиональный круг остальных?

ЮВ: Во время праздничных дней, например, 1 мая или 7 ноября, уроков у нас не было. Миша заглядывал в «одесскую» комнату и говорил: «Мальчишки, позанимаемся?» Мы шли на завтрак, а потом в зал.

Без учителя?

ЮВ: Миша давал урок. И, конечно, когда мы смотрели на то, как он показывает движения, то часто забывали, что нам самим пора было начинать комбинацию. Миша просто провоцировал быть лучше. Насмотришься на его десять пируэтов, и у тебя самого вместо трёх получается пять. И ты уже счастлив, что чему-то научился.

Кто-то пытался с ним соперничать?

ЮВ: Соревноваться с ним и завидовать ему было просто смешно. Но... Например, Реджеп Абдыев, впоследствии ведущий солист Кировского театра (ныне – балетмейстер-репетитор Мариинского. – прим. ред.): он пытался перепрыгать Барышникова в так называемых «козлах» – grand jete en tournant по кругу. И у Реджепа получалось не хуже.

В чём был секрет Барышникова?

ЮВ: Мне кажется, что секрет был в Мишиной ловкости. Его природный прыжок не был таким большим, как, например, у Юрия Соловьёва. Но за счет координации он взлетал высоко. Я думаю, что у Миши от рождения было просто такое чувство танца, которое позволяло ему освоить любой вид хореографии.

Когда после его невозвращения в 1974 году вы встретились снова?

ЮВ: В Париже, в 2005 году. Я проводил мастер-классы по характерному танцу в L'Académie des Arts Chorégraphiques à la Cité Veron. Миша узнал, что я буду на его спектакле. И после окончания мы встретились. За кулисами, где я его ожидал, Миша спускался по лестнице. Увидев меня, он сделал préparation − движение рукой из характерного танца. И спросил: «Ты ЭТО?», намекая на мои мастер-классы. Я тоже поприветствовал его ответным préparation − «восьмёркой» и сказал: «Я все ЭТО». Потом... Мне очень понравилось, как он давал автографы. Поразило, как внимательно спрашивал у разных людей их имя.

После мы пошли в его гостиничный номер, он предложил кьянти 1969-го года, следом арманьяк, опять 69-го. Я сначала не обратил внимания. И подумал: «Хорошие, наверное, напитки». А потом спросил: «Почему ты всё 69-ый вспоминаешь?». Ведь именно тогда у меня состоялась свадьба с Мишиной одноклассницей, Ириной Гороховой. «Намекаешь, что я уже 30 с лишним лет женат на Ирине?». И он так с лёгкой улыбкой говорит: «Maybe, maybe...». И я понял, что это − ожидаемая встреча. Мне было очень легко. Мы просто в одно время учились и он, вероятно, не чувствовал от меня каких-то претензий на особые отношения.

Вы вспоминали только 69-ый?

ЮВ: Мы выпили, и Миша сразу сказал: «Я тебя поздравляю, старик». «С чем?» − спросил я. «Со “Свадебкой”, сказали, что это было замечательно». Я очень удивился. Мы действительно в 2003 году в МАЛЕГОТе, под руководством Николая Николаевич Боярчикова, провели конференцию. Она была посвящена влиянию русского балета ХХ века на мировой балет. Семнадцать научных докладов, сильнейший состав участников... Точно следуя музыкальной и вокальной партитуре, балетмейстером-постановщиком Хоуардом Сайеттом была возобновлена «Свадебка» Стравинского. И воспроизведение полного авторского замысла на русском языке, костюмы Натальи Гончаровой, замечательный хор Николая Корнева — всё это произвело должное впечатление. Я спросил: «Миша, откуда ты знаешь?» Он сказал: «Я все знаю. От участников конференции. В Нью-Йорке мне рассказала об этом Анна Киссельгоф, в Лондоне — Ирина Баронова». Мне кажется, что ему нравилось подчеркивать, что он про нас всё знает.

Но и мы, несмотря на все политические перипетии, старались о нём тоже что-то знать. Насколько могли...

ЮВ: Когда в 1974 году он остался, я лишь по слухам узнавал, чем он там занимается. И это всегда вызывало глубокое уважение. Работа с Роланом Пети, с Морисом Бежаром, с Джорджем Баланчиным, с драматическим театром, с модерном. Всё это было как-то очень серьёзно. Без искусственного ажиотажа вокруг.

Но ажиотаж всё равно возникал...

ЮВ: Да. Но потому, что вокруг него были и есть достойные, вызывающие уважение творческие события, а не разговоры о величии. Может быть, моё уважение рождено в юности и поэтому на всю жизнь останется со мной.

Baryshnikov Art Center в Нью-Йорке — тоже очень достойный проект Барышникова. ЮВ: Да, это интереснейший культурный центр. Мы были там в 2007 году. «Мы» − это сейчас уже ставший легендарным курс Льва Абрамовича Додина: Даня Козловский, Лиза Боярская, Даша Румянцева, Лена Соломонова, Екатерина Клёпина, Дмитрий Волкострелов… Миша проводил мероприятие на тему: «Станиславский в современной драматической школе». И в рамках этого цикла в Нью-Йорк должны были приехать и Фоменко, и Райкин со своими студентами. Наши показы длились три дня и тематически были связаны с подготовкой к спектаклю «Жизнь и судьба». И мастерская Льва Абрамовича, конечно, произвела впечатление.

И на Барышникова тоже?

ЮВ: В суматохе показов нам всё не удавалось поговорить. Но один раз мы всё-таки зашли к нему в комнату для отдыха, и Миша сказал: «Юрка, я тебе завидую. Такие классные студенты...». А я ответил: «А я тебе завидую, потому что у тебя такая большая семья и замечательные дети».

У Вас нет сожалений о том, что ваши встречи достаточно редки?

ЮВ: Я даже не думаю об этом. Мне просто приятно, что несмотря на годы, мы можем просто встретиться и поговорить. И на самом деле эти встречи — очень личная штука и не обо всём хочется произносить вслух.


Сергей Крылов. 23 года

Вестрис, Якобсон, Барышников... Имена этих трёх гениев сошлись на московской сцене, где в 1969 году проходил Международный конкурс артистов балета. И неважно, что Якобсон сделал пометку в своей программке конкурса − «Строго, стильно, внешне не очень эффектно. Но приём хороший...». И неважно, что Барышников уехал из Советского Союза, рискуя похоронить для советского зрителя очередной шедевр. Номер «Вестрис» на музыку Банщикова жил и продолжает жить в ногах лучших исполнителей мира. Танцуют его, конечно же, и в Театре им. Л.В. Якобсона. И молодым исполнителем этого непростого произведения стал двадцатитрехлетний солист театра Сергей Крылов.



Сергей, Вы начали учить порядок движений по видеозаписи Барышникова?

СК: Поначалу да. Потом смотрел и других исполнителей. Но опирался, в основном, на его трактовку.

Интересен ли новому поколению артистов танцевальный видеоархив Барышникова? Или его просмотр – это просто ознакомление с балетным мифом?

СК: Мне кажется, несомненно интересен. Многие поражаются его технике, школе, учатся его умению преподносить себя на сцене. Люди, связанные с балетом, стараются быть похожими на него, а те, кто не связан с балетом — просто смотрят и вдохновляются.

То есть Барышников присутствует и в культуре 20-летних?

СК: Да, вспомните рекламный ролик марки мужской одежды, набравший более миллиона просмотров в интернете: Барышников снимается вместе с Чарльзом Рейли, афроамериканской звездой уличного танца. И ещё неизвестно, кто выиграл этот баттл!

Единственный белый, который танцует как чёрный», − говорили о нём... Барышникову здесь почти семьдесят.

СК: Летом в Петербурге была фотовыставка «Baryshnikov by me: Robert Whitman». Там можно было увидеть фотографии 2015 года. И ему невероятно идёт возраст. В этих фотографиях и серьёзность, и ирония, и сексуальность. Где-то он вообще напоминает Аль Пачино: такой же взгляд, овал лица, некоторые позы... Барышников − настоящий символ мужественности.

Михаил Барышников и Чарльз Рейли


Видимо, поэтому Якобсон именно с помощью Барышникова создал танцевальный образ Вестриса?

СК: Может быть. Я изучал эту историческую личность. Этот блестящий танцовщик XVIII века в своё время преподнёс мужской танец так, что он надолго отобрал лидерство у женского.

Как проходил репетиционный процесс? Были ли моменты отчаяния?

СК: Неоднократно. Репетиции давались непросто.

Тяжелее всего было работать над технической или актёрской составляющей номера?

СК: Над актёрской. Было нелегко первое время. Особенно потому, что Александр Александрович Стёпин, мой педагог, сразу требовал многого. Мы часто с ним просто разговаривали, и он добивался, чтобы эмоции буквально выливались через мимику и пластику. А потом мы уже работали над какими-то техническими моментами.

Кстати, о технических моментах: работа в рамках американской балетной школы что-то дала Барышникову? По сравнению с советским периодом творчества?

Мне кажется, он всегда совершенствовался и прогрессировал. И брал лучшее. Но его школа и базовая техника были совершенны изначально.

Как по-Вашему, только ли блестящее владение профессией позволило ему, 26-летнему сложившемуся и успешному в рамках советской культуры человеку, так кардинально поменять свою жизнь в 1974 году?

СК: Я читал его интервью. Он никогда не считал себя советским. Говорил: «Я из Риги».

Но в то же время Барышников говорил о себе, что он сын оккупанта...

Всё равно, мне кажется, что это какой-то другой менталитет. Рига всегда жила обособленно. У меня иногда ощущение, что Барышников существует вне рамок, и берёт лучшее от всех культур, с которыми соприкасается. Мне кажется, что он такой... русский иностранец. В нём что-то внутреннее, душевное, открытое — русское. А внешность, оболочка, имидж — американские.

Да, Барышников успешен при любых правилах игры. У него есть всё — карьера, семья, деньги, и репутация безупречная... Почему бы просто не почивать на лаврах? Зачем так фанатично поддерживать себя в форме?

СК: Лавры − это вещь индивидуальная. Мы — артисты балета, и для нас очень важно поддерживать себя в форме, чтобы не болели суставы. Да и особенности мужской психологии нельзя сбрасывать со счетов.

Вам было бы интересно узнать каким образом Барышников это делает?

СК: Да, конечно. Мне интересны именно физические упражнения, которые он проделывает. И может быть, которые он проделывал в те годы, когда танцевал классику.

Да было бы интересно... Но, вернёмся к «Вестрису».

СК: Это очень трудный именно с психологической точки зрения номер. Там и невероятная раскрепощённость, и самоирония. Слава богу, мне посчастливилось его исполнять не в первый год работы в театре! Но я очень волновался.

Я смотрел ту самую видеозапись, когда Барышников репетировал с Якобсоном. Не в зале, а просто перед зеркалом, в обыкновенной гримёрке. Просто маски. Маски смеха, грусти, старости, смерти… Мне кажется, воплотить эти маски точно и эмоционально — основная задача в «Вестрисе».

Какая часть этого произведения Ваша самая любимая?

СК: Мне кажется, что «Исповедь» — это очень сильная часть номера. Необходимо изнутри себя выдать на полную мощность.

«Вестрис» - Михаил Барышников, «Вестрис» - Сергей Крылов

Как Вы настраиваетесь перед выступлением?

СК: Я «убиваю» в себе все, что можно. И эмоционально, и физически. И когда, наконец, устаю и перед глазами появляется какая-то пелена, тогда чувствую, что пора.

Интересно было бы узнать, как настраивался Барышников...

СК: Мне кажется, что он вообще не задумывался ни о чём. Потому что «Вестриса» нужно танцевать на «расслабоне», чтобы на сцене только кайфовать. И по-другому, мне кажется нельзя.

Гениальный Якобсон что-то предсказал этим номером в творческой судьбе Барышникова, как Вы думаете?..

СК: Он готовился на московский конкурс, ему был 21 год. Это то время, когда мы хотим выразить себя полностью, готовимся к каждому ответственному моменту, не жалея себя. Кажется, что он жил этим номером некоторое время. И эта постановка обозначила дальнейшие ориентиры для молодого артиста. Те, о которых ещё никто не подозревал.


Просмотров: 1,405Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все