Поиск
  • Наталья Плуталовская

Мифы и легенды современного танца. Гала-открытие фестиваля «Context. Диана Вишнёва»


Вряд ли существует универсальный рецепт создания гала-концерта, который не просто пришелся бы по вкусу зрителям, но стал бы настоящей притчей во языцех и оказал влияние на систему эстетических ценностей публики. Попытки найти волшебную формулу не прекращаются. Вот и организаторы фестиваля «Context. Диана Вишнёва», прошедшего в Москве в четвертый раз, не устояли перед соблазном разгадать эту тайну и предложили свой вариант решения. Стремясь к созданию идеальной программы открытия, они собрали на одной сцене несколько устойчивых хореографических мифов и увенчали этот набор выступлением бесспорных легенд современного танца.


За мифы в первую очередь отвечал Béjart Ballet Lausanne. Несмотря на то, что сам Бежар покинул этот мир девять лет назад, его продолжают воспринимать как фигуру, стоящую на пике хореографической мысли настоящего. Бежаровский миф старательно культивируется носящей его имя труппой и ее художественным руководителем Жилем Романом, при этом нескольких секунд просмотра постановки «Отдельная комната» хватает для того, чтобы осознать, насколько классичными, уютно традиционными выглядят сейчас некоторые работы мэтра. Не все, конечно, ведь, например, «Болеро» вообще невозможно поместить во временную парадигму и соотнести с понятиями «прошлое» – «настоящее» – «будущее», «актуальное» – «неактуальное». Зато названная постановка мастера весьма традиционна по форме и явно тяготеет к прошлому: напористая девушка пробует на партнере добрый десяток манипулятивных тактик и в конце концов в буквальном смысле садится несчастному на шею. Хотя Жиль Роман сделал попытку придать своему номеру «Цвет блюз» более актуальное звучание, на шкале времени он оказался не так далеко от своего учителя.


Иной градус напряженности и телесность совсем иного толка характерны для номера, исполненного артистами Танцевального театра Люцерна. Здесь импульсивным дуэтом заправляет ритм, терзающий и ломающий артистов. Взятая в кольцо «Отдельной комнатой» и «Цветом блюз» работа Георга Рейшляа «Новый ритм» несколько потеряла в эффектности из-за своего расположения в программе, да и для произведений Бежара и Романа такое соседство не стало удачным: на его фоне они смотрелись сущими архаизмами.


Взглянуть на свою очень необычную танцевально-мифологическую систему московским зрителям в этот вечер позволила труппа Alonzo King Lines Ballet, впервые приехавшая в Россию. В названии этой американской компании недаром фигурирует слово «lines»: линии и фактура тел у танцовщиков поразительные. У высоких по балетным меркам девушек невообразимо длинные ноги топ-моделей; только вот жесткий, как будто стальным корсетом стянутый корпус зачастую сводит на нет всё производимое работой этих красивых ног впечатление и придает артисткам — обладательницам еще и длинных-длинных рук — почти карикатурный вид. Как выяснилось на показе международной программы, другие постановки сидят на американках лучше, чем вдохновленная неоклассикой хореография «Концерта для двух скрипок». Но, в общем-то, и тут скорости, на которых им приходится работать, а также немыслимое количество сделанных за минуту движений отметают любые возможные обвинения. К тому же несгибаемость прекрасной половины труппы с лихвой компенсируется данными артистов-мужчин: такой пластике позавидовали бы многие танцовщики обоих полов.




Изучение законов и характеристик танцевального мифотворчества, бесспорно, увлекает, но, к счастью, театр живет не только мифами — он еще и создает легенды. 14 ноября находившимся в зале Музыкального театра К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко зрителям посчастливилось увидеть одну по-настоящему великую постановку и трех невероятных артистов.


Последний спектакль Матса Эка «Топор» — это философское размышление о сути человеческих взаимоотношений, меняющихся под влиянием событий внешнего мира и беспощадного времени. Немолодая героиня (Ана Лагуна) пытается пробить стену отчуждённости, выстроенную ее партнером — пожилым человеком (Иван Ауцели), усталым и замкнувшимся в себе после какой-то им одним известной трагедии. Пока он сосредоточенно и даже ожесточенно рубит дрова, словно стараясь забыть то, что уже долго не дает ему покоя, женщина пробует вступить с партнером в диалог. Общение может стать для нее лучшим утешением, одна она с невидимым грузом не справляется. Но как только ее руки приближаются к плечу или голове мужчины, тот, вдруг увлеченный какой-то мыслью, уходит в другой конец сцены, и женщине остается только гладить воображаемые очертания его фигуры в воздухе. Героиня делает книксены, неловко скачет с широко расставленными ногами, спасает из-под топора дрова и нежно, будто младенцев, укачивает их, наконец она подставляет под топор руку, надеясь, что хоть так сможет привлечь внимание мужчины, но герой не замечает ее отчаянного жеста. Когда начинается долгожданный дуэт, накал трагизма и горечи достигает своего предела. Противоречия оказываются неразрешимыми. Герой так же буднично и угрюмо, как вышел на сцену, покидает ее и не замечает произошедших с его спутницей изменений: тихая горюющая женщина преображается в настоящую эринию. Грозной и решительной тенью идет она вслед за мужчиной, и нет дрожи в ее руках, сжимающих топорище.


Постановка потрясает по многим причинам: как двигаются артисты, насколько откровенна Ана Лагуна в выражении своих эмоций, как трагична, но одновременно величественна и прекрасна показанная Эком осень человеческой жизни — всё это производит колоссальное впечатление. При этом «Топор» относится к тем глубоким и многослойным произведениям, для понимания которых недостаточно одного просмотра. И все-таки даже этот первый шаг в мир идеи Эка — драгоценный эстетический и интеллектуальный урок для зрителя любого возраста и любого уровня знакомства с танцем. Нельзя не оценить и возможность увидеть Ану Лагуну с ее ошеломительной простотой, искренностью и таким огнем в глазах, какого нет и у многих только-только вступающих в профессию артистов.


Глаза горели также у двух других легендарных танцовщиц, которые представили в этот вечер новую работу Охада Наарина. Музыка равелевского «Болеро» компьютеризирована Исао Томита, а сами артистки художником по свету превращены в подобие голограмм. Современное искусство любит эффекты и эффектность — от этого не уйти, но, говоря откровенно, Диана Вишнёва и Орели Дюпон в них совсем не нуждаются. Уже само появление на одной сцене таких харизматичных исполнительниц делает «Болеро» Наарина знаковым и самодостаточным явлением, хотя его хореографический текст весьма специфичен. В нём нет той гипнотизирующей силы, которая создавала магию знаменитой одноименной постановки Бежара. Так что самым притягательным элементом спектакля становится взаимодействие на одной сцене балерин — наследниц двух великих и разных в своих подходах школ, столкновение темпераментов, мироощущений, профессионального опыта.



Невероятно увлекательно наблюдать за тем, насколько различается восприятие танцовщицами хореографии и какими непохожими оказываются их характеры. Если бывшая этуаль и нынешняя руководительница труппы Парижской оперы воплощает негу и страстность, то героиня Дианы Вишнёвой — более целомудренная и одухотворенная. Дюпон, признавшаяся в интервью, что техника Охада Наарина привлекает ее в первую очередь первобытностью, архетипической примитивностью, воспринимает «Болеро» как работу с ощущениями собственного тела и глубинными эмоциями. Для Дианы Вишнёвой танец — священнодействие, а потому в ее трактовке «Болеро» становится актом горячего, искреннего поклонения своему идолу — божеству танца.



Фотографии Дарьян Волковой

Просмотров: 410Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все