Поиск
  • Полина Виноградова

Олег Габышев о Борисе Эйфмане

В июле этого года исполнилось 70 лет хореографу Борису Эйфману. Полина Виноградова расспросила о балетмейстере и о работе с ним ведущего солиста Театра, исполнителя главных партий в спектаклях текущего репертуара Олега Габышева.


Олег, Вы приехали в Петербург из Новосибирска, также в труппе есть артисты из Белоруссии и Украины. Получается, что Борис Эйфман не отдает безоговорочного предпочтения ленинградской балетной школе?


Борис Яковлевич уважает все балетные школы. Это касается как столичных академий, так и какого-нибудь провинциального хореографического училища. Он понимает: по большому счету, не столь важно, приезжают ли танцовщики в труппу из мегаполиса или из маленького городка. Для Бориса Эйфмана главное, чтобы артист соответствовал ему по духу, обладал той харизмой, которая не приобретается в училищах, но дается от природы. Это обаяние очень значимо, балет – искусство визуальное.

Когда я приехал из Новосибирска, то хотел попасть именно к Эйфману. Но, конечно, важным было еще и просто оказаться в Петербурге, пройти испытание этим городом.

На одном из балетных конкурсов мне предложили работу в довольно известной зарубежной труппе, но на подобный вариант я вряд ли когда-либо соглашусь. У нашего театра свой уникальный репертуар, который знают во всем мире. Нет смысла переезжать в Европу и танцевать классику (а от российских танцовщиков там ждут, прежде всего, классических партий). Именно в труппе Бориса Эйфмана я смог раскрыться и состояться как артист. Не думаю, что мне было бы так же интересно работать в каком-либо другом театре.


Бытует мнение, что балетные артисты вынуждены приносить в жертву искусству личное счастье. Справедливо ли это применительно к вашей труппе?


Очень тяжело пустить в свою жизнь что-то кроме балета. Наш график не позволяет даже сходить вечером в театр (если только это не воскресенье). Борис Яковлевич считает, что молодые артисты должны всецело посвящать себя творчеству. Вообще, он задал нам высочайшую профессиональную планку, и соответствовать ей непросто. Я стараюсь находить новые увлечения, занимаюсь спортом, потому что он помогает мне в работе. Сцена обнажает человека, и если артист всесторонне развит, это сразу видно. Найти силы для занятий − не проблема, главное − желание.


Борис Эйфман лепит из вас совершенных созданий, как скульптор из глины, отсекая все лишнее?


Да, в этом отношении он схож с Роденом. Постоянно возникает ощущение, что Борис Яковлевич работает с нами как с глиной, стремясь придать артистам черты тех или иных персонажей. Для меня такой метод удивителен. Я видел, как ставят спектакли другие хореографы. Они дают артисту готовый материал и тот просто должен все правильно исполнить. Но при этом не возникает того ощущения счастья, которое приходит тогда, когда ты сам становишься участником творческого процесса. Иногда я ловлю себя на мысли: неужели вот это мое движение может войти в историю мирового балета? Такое сотворчество вдохновляет артиста, но это и большая ответственность. Мы обязаны постоянно совершенствоваться.


На ваш взгляд, как сегодня воспринимается переосмысленный Эйфманом спектакль "Чайковский"?


Его первая версия, выпущенная в 1990-е, для многих стала откровением. В балете "Чайковский" образца 1993 года акценты были смещены в сторону личной жизни композитора. Тем, кто особо ревностно относится ко всему, что связано с именем Петра Ильича, этот спектакль казался спорным. В балете же «Чайковский. PRO et CONTRA» мы сосредоточены уже на творческом мире композитора, его пути в искусстве. Уверен, публика отметит эту метаморфозу. Вообще же, спектакль Бориса Эйфмана о Петре Ильиче – один из самых моих любимых. Когда я стал солистом театра, то получил роль Двойника, символизирующего темную сторону личности композитора. Но я с восхищением смотрел на партию Чайковского и никогда не думал, что когда-нибудь станцую ее. После балета «Роден» понял: я готов исполнить роль Чайковского.

Борис Эйфман часто анализирует на сцене жизнь и творчество гениальных людей. Он пытается понять, что вдохновляет их, что ведет по раз и навсегда выбранному пути. Наверное, Борис Яковлевич и свою собственную жизнь постоянно подвергает такому анализу. Художники в своих произведениях всегда в какой-то степени говорят о себе. Муки творчества, через которые Роден проходит в мастерской, Эйфман испытывает в репетиционном зале. Недаром балет "Чайка", поднимающий вопрос о смысле искусства, − одна из самых любимых его постановок.


Кто мэтру ближе по духу – мятущийся новатор Треплев или упорный ремесленник Тригорин?


Он сам ощущает себя Треплевым, испытывает постоянную потребность в поиске и реализации новых идей. Но в то же время Борису Яковлевичу и артистам приходится добиваться творческого результата упорным трудом, а это самое сложное. Одно дело созидать, когда ты вдохновлен, и совсем другое – уметь находить вдохновение в ежедневной изматывающей работе. Борис Эйфман невероятно требователен и к себе, и к окружающим. Но иначе невозможно построить успешный творческий коллектив.


Олег, вы закончили Академию русского балета им. А.Я. Вагановой как хореограф. Удалось избежать влияния Эйфмана в своем творчестве?


Я пока что не ощущаю себя настоящим хореографом. Да, я поставил несколько одноактных спектаклей, но это, скорее, поиски, пробы. Сейчас я пытаюсь найти свой стиль, отличный от того, что мне привили в нашем театре. Стремлюсь обрести собственное понимание искусства. Балетный век достаточно короток, и моя задача − максимально развить свои профессиональные данные.


В Театре Бориса Эйфмана существуют четкие границы, которые нельзя переступить?


Да, и это правильно. Я считаю, что искусству нужны рамки, несмотря на утвердившуюся тенденцию намеренно переступать общественные и моральные устои, дабы вызвать у зрителей сильные эмоции, вплоть до негодования и отвращения. Зачем заниматься подобным на сцене? Искусство − отражение нашей жизни. С его помощью мы можем получить ответы на волнующие нас вопросы, и это самое важное. Зритель внимательно следит за теми героями, которые ему близки и стоят перед тем же выбором, что и он сам. Художники не должны забывать об этом.


Борис Яковлевич делится с вами своим мнением о том, что происходит сейчас с танцевальным искусством: вся эта абсолютная свобода, смешение жанров, порой отсутствие специального образования?


Он положительно относится ко всему, что действительно талантливо. Например – любит перформансы Мэтью Борна, хотя в его "Щелкунчике" и танцуют непрофессиональные артисты. А вот хореографию, лишенную идеи, превращенную в аэробику, не приемлет.

Борис Эйфман с особым вниманием относится к вопросу профессиональной подготовки исполнителей. Созданная им Академия танца активно развивается. Ее миссия – воспитание универсальных артистов, хорошо владеющих классической техникой и при этом способных освоить современную хореографию. Это поиск золотой середины, и он действительно необходим. Ведь сегодня репертуар любого крупного театра включает не только классику, но и современные постановки.


Какие новые возможности появятся у труппы после долгожданного открытия Дворца танца?


Борис Яковлевич планирует, что во Дворце будут сосуществовать три труппы. Одна классическая, вторая – наша, представляющая психологический балет, третья − экспериментальная. Также он хочет основать лабораторию молодых хореографов, в которой начинающие постановщики и артисты методом проб и ошибок будут искать свежие формы. Он готов к сотрудничеству с коллегами и открыт всему новому.


Как Вы считаете, Борис Эйфман пытается уловить ритм быстротечного времени или живет внутри собственного мира, где время течет по своим законам и вдохновение дарует жизнь вечную?


Он интересуется многим − вплоть до современных гаджетов или блокбастеров, из которых также может что-то почерпнуть для себя. Личность Эйфмана очень многогранна. На время репетиций, а они длятся по семь часов в день, Борис Яковлевич огораживает себя и своих артистов от окружающего мира, закрывается от всех веяний времени. Однако по своей натуре он – невероятно любознательный человек.


Фото Владимира Соколова

Просмотров: 359Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все