Поиск
  • protanecmagazine

Талант. Интеллект. Танец. Нидерландский театр танца в Нью-Йорке


Если и есть в современном искусстве совершенное, интеллектуальное творчество с философской составляющей, то это определенно Нидерландский Театр Танца.


Звезды, вселенная, судьба, счастливый случай, начиная с 1978 года приводили сюда талантливых творцов: хореографов и танцовщиков − неординарных, самобытных, всегда мыслящих свежо. И каждый перфоманс Нидерландского театра, премьера или полюбившаяся зрителям работа − это откровение, щедро дарующее уверенную мысль, что всякая жизнь имеет смысл. Как имеет смысл и каждая их танцевальная работа.


Творчество Нидерландского театра танца это субъективное исследование жизни, эмоций и чувств каждого отдельного хореографа, будь то резидент компании или приглашенный балетмейстер. Но субъективное мироощущение трансформируется в глубокомысленное объективное видение, частный вопрос создает необходимый обществу творческий продукт, имеющий высокую духовную и художественную ценность. Художник, задавая вопрос себе, отвечает на сложные вопросы своей аудитории. Этот тонко организованный, эмоциональный диалог всегда был и остается отличительной особенностью НДТ.


Так, шведский хореограф Йохан Ингер, бывший танцовщик НДТ и художественный руководитель “Кульберг Балет” поставил ироничную, по-молодежному легкую историю: играя словами, движениями, танцовщиками. Пять песен североирландского джазового исполнителя Вана Моррисона стали основой соло, дуэтов, ансамблей, где, казалось бы, нет главного действующего лица, но каждый из девяти юных танцовщиков НДТ II все же стал главным героем и неотъемлемой частью большого танца по имени “I new then”.


Простая одежда пастельных тонов, железный лес как основная декорация, легкий и ненавязчивый свет и девять восхитительно молодых, безукоризненно владеющих техникой современного танца танцовщиков − гимн простоте, молодости и наивности.


Беспечность, страстность и вера в бесконечность человеческого существования присущи лишь ранней молодости, эта мысль становится красной нитью хореографического повествования Ингера. Связи мимолетны, движения стремительны, композиция изменчива: здесь есть вечное движение по кругу, природное влечение мужчины к женщине, девственное восприятие мира и чувство неловкой зависти в связи с неопытностью.


Хореограф изъяснятся ясным хореографическим языком, представляющим собой квинтэссенцию современного танцевания. Танцовщики будто лишены гравитации и погружены в масляную среду, теряя всякое трение с земной поверхностью. Вся легкость бытия на сцене: знакомые эмоции и чувства заставляют почувствовать себя настолько же прекрасно юным и живым. Бесценное чувство сопричастности и почти физической способности понять и принять поселяет в душе хореограф. Он живет движением, в совершенстве зная его природу, он работает с танцовщиками и пространством так, будто наперед видит тысячи комбинаций и взаимодействий. Он от первой до последней песни несет свою не новую мысль о совершенстве новизны, жонглируя смыслом слов, создавая танец-настроение.


После “I new then” “Shutters Shut” пятиминутное исследование сюрреалистического стихотворения Гертруды Стайн “Если я сказал ему: завершенный портрет Пикассо” в постановке дуэта Пол Лайтфут-Соль Леон, несколько приземлило воспарившую душу и погрузило зрителя в мир абстрактного слова, движения и образов.


Язык жестов как хореографический материал, точное следование за словом, линейность композиции и напористый, суховатый голос Стайн вместо музыки. “Shutters Shut” − это абсолютное перемещение в параллельную реальность.


Два напудренных танцовщика в черно-белых костюмах явились проводниками в мир сюрреализма Стайн и Пикассо. Ни одного лишнего элемента или движения, лишней эмоции или взгляда, Лайтфут и Леон без единой помарки создали непонятный, но притягивающий кинетический поток энергии и человеческой мысли. На одном дыхании, на единственном вопросе “что бы это могло быть?”, танцовщики в облаке белой пудры танцуют угловатую, резкую, ограниченную композиционно хореографию. Танец как непрерывный поток слов давно написанного стихотворения − скорее, исследование физических и актерских возможностей танцовщиков, перевоплощающихся в нечто несуществующее и балетмейстеров, берущих за основу сложный материал.


“Sara” в постановке израильских хореографов Шарон Эяль и Гая Бехара на музыку Ори Литчик − попытка проникнуть в мир бессознательного. Еще одно исследование природы человеческого бытия: чувств, эмоций, желаний, подсознания. Работа неоднозначная в плане зрительского восприятия, видимый мир здесь это эмоциональная и чувственная среда, физически несуществующая субстанция, глубокое погружение в которую может напугать и отвратить, ведь каждый человек − это источник фобий, страстей, одиночества, снов, вдохновения, печали и самой жизни. Исследование этой темы хореографы вывели на интуитивный уровень, смело следуя за музыкой и своими ощущениями.


Композиция “Sara” проста, однообразна и неизменна на всем протяжении: слева группа танцовщиков, двигающихся в унисон, справа солистка. Движения растянуты, угловаты, все словно в рапиде: широко открывающийся рот солистки, загадочно перемещающиеся взгляды, человеческое тело, принимающее необычайные формы. Телесного цвета комбинезоны, танцовщики как сгусток мыслей в недрах сознания, шипящий вокал и набор звуков вместо мелодии. Сильное, эмоциональное хореографическое высказывание Шарон Эяль и Гая Бехара заставило вздрогнуть и довериться интуиции авторов. Постановка показалась несколько пугающей, ведь подсознание − малоизученная, но едва ли не важнейшая сторона человеческой жизни.


И, наконец, о смерти и любви... Знаменитая постановка “Subject to change” на музыку Франца Шуберта в переложении Густава Малера в хореографии Лайтфута-Леон касается темы обреченности ввиду явного, физически ощутимого приближения конца. Все отправные точки этого танца, так или иначе, имеют отношение к смерти: четыре части струнного квартета, взятого балетмейстерами за основу, и хореография пронизаны трепетом перед ее неминуемостью.


“Мы знаем, что ничто не остается прежним, но мы просто не можем быть уверены, когда точно это произойдет” − такую аннотацию дают авторы к своей работе “Subject to change”.


Огромный красный ковер как ограниченное пространство жизни: он, она и четыре проводника смерти.


Она − хрупкое воплощение грации и чувственности, свет против тьмы, надежда против отчаяния, любовь и жизнь против смерти. Хореография и визуальный ряд построены на контрасте противоположностей. Дуэт мужчины и женщины в центре красного квадрата захватывает своей кантиленностью и совершенной взаимодополняемостью мужского и женского начал. Женский образ, решенный посредством мелкой, наполненной множеством деталей хореографией, оттеняется великолепным мужским танцем солиста и четырех танцовщиков, трансформирующих сценическое пространство, перемещая и поднимая ковер. Композиция, благодаря наличию большого яркого цветового пятна, концентрирует внимание в центре на танцующей паре, тем самым придавая больше таинственности их мрачному окружению.


Талантливо созданные хореографами движения, уверенно раскрывающие состояние человека стоящего на пороге неизбежных перемен. Целую палитру скорбных чувств выразил своим тонким и трагическим струнным произведением Шуберт, а Лайтфут и Леон нашли возможность хореографически талантливо, без излишней аффектации, исследовать непростую тему.


Четыре совершенно разных по настроению, музыкальным основам работы явили зрителю, в целом, потрясающую способность Нидерландского театра говорить языком умного современного танца, именно говорить, а не кричать, эпатируя и смущая. Красивое, полное положительной энергии движение, оправданная композиция, серьезность тем и сюжетных линий дают богатую пищу к размышлениям о силе и красоте настоящего искусства.


Марина Медведева

Фото предоставлено автором

На фото “Shutters Shut” в хореографии Пола Лайтфута и Соль Леон


Просмотров: 50Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все