Поиск
  • protanecmagazine

Скульптура танца


На выставке фотографий «Светлана Захарова. Стоп-кадр» в Мультимедиа Арт Музее, посвящённой прима-балерине Большого театра, Владимир Фридкес оживил давнюю связь искусств – фотографии и балета. Связь, выросшую из противостояния. Вадим Гаевский в книге «Дивертисмент» писал об Ольге Спесивцевой, балерине прозрачной, бесплотной: «Арабеск – единственная реальность, которая существует для неё в призрачном мире балета». И эта единственная реальность танцовщицы, её «поклонение арабеску» сохранились в немногих словах и в реальности фотографий, будто они − следы, оставленные на песке ускользнувшей тенью.


Пространство, вылепленное светом, воздухом, случайностью, пойманное фотографом, − в следующий раз, то же самое, оно будет другим. Но с помощью своего отпечатка оно успело тронуть нас одной гранью – мигом, который не будет повторён.


Фотографии балерин и балетных спектаклей – следы рук на затуманенном стекле, которые удалось задержать, продлить во времени. Следы, такие же мимолётные, как танцевальная жизнь.

Светлана Захарова остановлена камерой Владимира Фридкеса в наивысшей точке своего творчества, в его напряжении и взлёте. Поэтому каждый кадр, вырванный из спектакля, − застывшая искра. И пусть хрупкая, − даже замерев, эта искра жжёт.


Выставку Владимира Фридкеса можно было бегло охватить взглядом, чтобы увидеть – здесь две разъединённые истории: одна ловит мгновение спектакля, другая строит мгновение сама. Общее в них − присутствие балерины, но и она меняется вместе с тем, как меняется пространство.

Видео с танцем Светланы Захаровой, начинающее выставку, не прекращается ни на минуту. Оно будто говорит, что всё, связанное с театром и танцем, в том числе фотография, живо только тогда, когда пьёт из того же источника – из движения целого и каждой детали. Светлана Захарова танцует кристально-ясно, её балетные па легки и едины своей лёгкостью. Музыка зовёт нас в фотографический спектакль, состоящий из трёх частей. Одна из них показывает Светлану Захарову в многообразии работы – на репетициях и на самих спектаклях.


Застигнутая посреди движения, она похожа на беспокойную, ожившую скульптуру, которая через фотографию вернулась к самой себе. Среди кадров есть те, на которых мы видим только лицо или очертания отдалённой от нас фигуры. Но уже в одном взгляде, в уменьшенном образе – отточенная завершённость. Чёрно-белый портрет Светланы Захаровой, на фоне репетиционного зала, кажется вылепленным мыслью и внезапностью вспышки – не знающая, что её снимают именно в эту секунду, она готовится что-то сказать или сделать. И этот волевой импульс похож на дыхание, одухотворяющее и строящее снимок. На другой фотографии балерина – маленький силуэт в коротком красном костюме среди пустой сцены. Если бы не твёрдые линии поднятой правой руки, напряжённых ног, плавного угла локтя, который сталкивается с углом согнутого колена − она стала бы почти невидимой для камеры, которая смотрит не приближаясь. И так на всех фотографиях − будто в любой момент может прерваться спектакль, оборваться нить, а каждая маленькая тень в любую секунду должна быть готова стать целым.


Но создаваемый из обрывков мир ещё во многом случаен и случайностью искренен. Каждый кадр – принесённая грань сотворённого где-то пространства. Неподписанные и неназванные, фотографии, через непреднамеренную связь друг с другом, образуют вместе многосторонность одной театральной жизни. И свет, цвет, тени, глубина здесь так же важны, как присутствие балерины.


Пойманный камерой и связанный с замыслом постановки, театральный свет наполняет собой снимок, объединяя видимое, будто театральный воздух, пропущенный сквозь фотографии. Это могут быть светильники со свечами, сияющие с высоты и бросающие на сцену неяркие блики. Или луч прожектора, образующий вокруг балерины круг, в котором танцует не только она, но и её тень.


На одной фотографии свет разрезает пространство на два цветовых полотна – красное и чёрное. Между ними разделяющая нить – фигуры двух танцовщиков. Силуэт Светланы Захаровой – это чистая вертикаль, поддерживаемая партнёром. На фоне чёрного цвета, который занимает большую часть, балерина освещена. Наклонённая вперёд, с устремлённой вверх ногой в вертикальном шпагате, она сама похожа на падающий луч. Вытянутая единая линия рук и повторяющая её линия ног – как бьющий с неба источник или взлетевшая из земли световая струя. Её партнёр, на фоне красного цвета, наоборот, погружён в тень. Поддержкой он даёт опору линиям балерины, помогает строить их, как свет строит пространство фотографий. И как театральное освещение, он напоминает, что оба силуэта вырваны из спектакля, которому изначально принадлежат. Каждый снимок превращается в обрезок театральной реальности, будто показывающий, что всю её охватить и задержать нельзя – можно запомнить миг.


Другая часть выставки – поставленный фотокамерой балетный спектакль. Беспрерывность танца заковывается здесь в желании сделать танец скульптурой – той, которая не оживёт. Студийный свет ставится так, как это необходимо фотографу Владимиру Фридкесу. В кадрах – только балерина, о которой и для которой они созданы. Во время съёмок Светлана Захарова жила в непрерывном танце – импровизируя сама и следуя за репликами фотографа. Каждая фотография, родившаяся из движения, хочет, замкнув в себе, воплотить его. Здесь сближаются два искусства - неподвижную ткань снимка прорывает танец, а его сиюминутность через камеру обретает материю.


На выставке по-настоящему живые фотографии – те, которые возвращают на сцену.


Балет невозможен без человека – без балерины, без танцовщика, которые держат на себе, как на единственной почве, абстрактную поэзию света, полёта, линии. Они проносят эту поэзию, очищая её от случайного, сквозь боль и постоянный, не прерываемый ничем труд собственного тела. Какой бы недолговечной, маленькой точкой не была балерина на некоторых кадрах – без её присутствия это пространство не существует.


Но в зале, где находились огромные чёрно-белые фотографии, намного превышающие размером снимки спектаклей в другом зале, образ балерины сам воплотил собой блистательную абстракцию. Забыв о том, какая Светлана Захарова на сцене, как своим движением она меняет пространство, эта абстракция подчёркнуто отразила красоту балерины, её труд и её публичность, её страдающее и преображённое тело.

Фотография, напрямую связанная с реальностью, особенно – с ускользающей реальностью, на выставке Владимира Фридкеса искала опору в человеке.


В конце девятнадцатого века Огюст Зальцман создал фотографию западной стены храма в Иерусалиме. На ней с безусловной точностью запечатлена текстура камня, которая заполнила собой весь снимок, напоминая картинную структуру. Так сближалось искусство живописи и только появившееся искусство фотографии, которое ещё не обрело своего собственного места. Выставка Владимира Фридкеса сейчас действует обратно – искусство балета, для многих слившееся с прошлым, она хочет разбудить через фотографическое искусство. Приближенный камерой, танец видится нам в графике выстроенного тела ожившим заново − перед нами балет крупным планом, невидимый в театре, балет во всей его текстуре, в которой не размыто ни одной черты.


Анна Лампасова

Фото © Vladimir Fridkes, 2015


Просмотров: 134Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все