Поиск
  • protanecmagazine

Приключения в новогоднюю ночь


27 декабря в утреннем представлении «Щелкунчика» Ю.Н. Григоровича (спектакль Большого театра) заглавную партию исполнил Михаил Лобухин.


Его герой предстал не воплотившейся въяве грезой о сказочном принце, а, скорее, романтическим видением, властно вторгшемся в реальность для того, чтобы нарушить ее упорядоченный ход. В тех полутора актах балета, которые танцует премьер, Лобухин разгадал сюжетную схему, аналогичную «Сильфиде». В его спектакле начальные сцены – праздник и битва мышей и солдатиков – оказались лишь прологом, а основное действие началось в тот момент, когда перед Машей появился преобразившийся Щелкунчик.


В первом адажио узаконенный мотив благодарности за спасение соединился у Лобухина с настойчивым зовом вперед, в путешествие через зимнюю ночь. (Соответствующие пластические интонации ясно прочитывались в положениях рук исполнителя – то раскрывавшихся навстречу необъятному пространству, то устремлявшихся вдаль). Из тепла и уюта бюргерской гостиной Щелкунчик уводил Машу на свободу – в мир, полный тревог и приключений.


Этот мир был во всем не похож на чинный быт дома Штальбаумов: радостное и захватывающее дух кружение снежинок сменялось схваткой с Мышиным королем; молитвенная торжественность венчания – разгорающимся счастьем обретенной любви.


Герой Лобухина вел героиню за собой все дальше и дальше, открывая перед ней неизведанные грани бытия, давая почувствовать полноту жизни.


С каждым новым «поворотом» сказочного пути менялся его облик.


Сперва он являлся сумасбродным счастливым юнцом, готовым ночь напролет гулять с невестой под снегопадом. Особенно эффектно здесь был подан тот жест перед началом вальса, когда, зачерпнув пригоршню снега, Щелкунчик подбрасывает его над головой. Бутафорские конфетти преображались в руках артиста и действительно выглядели в этот момент снежинками, блестящими в лунном свете, весело разлетающимися на морозном воздухе.


Битва с мышиным королем во втором акте окрашивалась подлинной героикой. Щелкунчик представал в ней отважным воином: мужественный напор безукоризненного по технике гран пируэта, волевая устремленность жете на минуту роднили фантастического принца с другим образом из репертуара танцовщика – Спартаком.


В адажио свадебного па-де-де пластика обретала галантное благородство; влюбленный рыцарь торжествующе вел прекрасную даму к алтарю. В первой части вариации графичные, слегка суховатые бризе, накладываясь на меланхолическую музыку, словно намекали на нереальность героя, на близящийся конец сна. Следующим двум частям номера, увы, не хватало технической чистоты (как до того не хватало полетности, ощущения «воздуха» прыжковым комбинациям Щелкунчика в Вальсе снежинок). Но что заставляло забыть все неудачные моменты, сторицей искупая их – это завершающие финальный вальс жете и вальсовый ход назад. Последние танцевальные движения в партии героя у Лобухина звенели безудержным юношеским ликованием. Видение идеальной любви словно обретало плоть за секунду до того, как исчезнуть в ночной темноте – и тем самым романтический трагизм финала заострялся до предела.


В том же спектакле в маленькой партии куклы Коломбины выступила Диана Косырева. Ее танец действительно был кукольным – безупречная точность поз, монотонная ритмичность движений создавали иллюзию работы заведенного механизма. Но, вдобавок к этому, Коломбина Косыревой обладала характером: своенравные подскоки на двух ногах, кокетливое постукивание «копытцев» – пуантов в сочетании с условной грацией жестов и загадочным лукавством улыбки складывались в образ «причудницы» – то ли выпрыгнувшей из рамы картины Ватто, то ли сошедшей со страниц ахматовской «Поэмы без героя». Ее мимолетное появление в гостиной Штальбаумов дразнило и интриговало, как бы предвещая грядущие чудеса.

Андрей Галкин

Фото предоставлено автором

Просмотров: 22Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все