Поиск
  • protanecmagazine

Исполнилось 105 лет со дня рождения Галины Сергеевны Улановой


Существуют явления природы, несущие покой и умиротворение: лунная дорожка на поверхности воды, апельсиновый закат, поле усыпанное ромашками и васильками. Есть живописные полотна, к красоте которых тянется душа, есть музыка, способная ее, эту душу, очистить, есть литература дающая надежду, возможность обрести внутренний стержень, научиться милосердию.

Танец Галины Сергеевны Улановой дарил зрителям все это сразу. Танец волшебный, поэтический, вечный…


Танцовщица, которой рукоплескали залы лучших театров мира, родилась в Ленинграде 8 января 1910 года, в семье артистов балета Мариинского Императорского театра.


Позднее Уланова признавалась, что в детстве была отчаянным сорванцом. Летом семья отдыхала под Лугой и отец, Сергей Николаевич, брал дочь на охоту и рыбалку. Вместе копали червей, ставили переметы, которые к утру были полны рыбой. Тогда же завязалась дружба со сверстницей Татьяной Вечесловой (ее мать артистка Мариинского театра была подругой Марии Федоровны Романовой, матери Улановой), однажды она предложила наголо остриженной Гале лепить песочные пирожные, но та гордо ответила, что у нее есть лук и стрелы и в индейцев ей играть гораздо интереснее.


Безоблачное детство кончилось, когда родители отдали Галю в балетную школу на улице Росси, которую в свое время окончили сами. Это был 1919 год – разруха, голод, лишения, поэтому девочку определили в интернат. Но и там приходилось нелегко. «Нам давали четвертушку хлеба на день, — вспоминала балерина. — Мы, маленькие, не понимали, что нельзя съедать все сразу. Наши классные дамы забирали у нас хлеб, чтобы мы его сразу не съедали, и делили его на три раза. Ложечка сахарного песка нам полагалась. Это тоже делили на три раза, чуть-чуть отсыпали на хлеб и тут же увлажняли, чтобы пропитался весь кусок».


Трудности закалили характер будущей балерины. Аскетизм бытия приучил отбрасывать сиюминутное ради главного. А главным стала работа в балетном зале.


Однако серьезное отношение к профессии пришло не сразу, ведь девочка, выросшая за кулисами, узнала профессию «с изнанки»: холодные танцевальные залы, изнурительные репетиции, в свободное время выступления родителей в нетопленных кинотеатрах, словом беспрерывный труд с утра до вечера. Неудивительно, что в классе у матери (Мария Федоровна была педагогом в училище) Галя поначалу трудилась скорей из чувства долга перед родителями, нежели от желания танцевать. Но творческая жизнь школы, участие в театральных спектаклях, здоровое соперничество между ученицами постепенно пробудили интерес к делу.


И успехи не заставили себя ждать, Уланову взяла в свой класс Агриппина Яковлевна Ваганова. Про ее строгость уже тогда ходили легенды, но отобранные в ее класс воспитанницы считали себя счастливицами. В классе была железная дисциплина. И как вспоминает Вечеслова, одноклассница и близкая подруга Улановой, Ваганова добивалась «филигранной отделки движений, стремилась превратить их в танец, заставить способного ученика “затанцевать” всеми отпущенными ему природой данными».


Уланова не вошла в число любимых учениц Вагановой но, тем не менее, будучи гениальным педагогом, та угадала своеобразие таланта ученицы и подготовила с ней центральную партию в лирическом шедевре Михаила Фокина «Шопениана».


Танец легкой, словно сотканной из воздуха, сильфиды как нельзя лучше подходил танцевальной природе Улановой. «Многие тогда признали дебют балерины событием в истории балетного театра. На глазах у всех рождался стиль без стилизации. Стиль танцовщицы Улановой, избегавшей самоутверждения, стиль, единственный в своей простоте, а потому глубоко, захватывающе личный» — отмечала балетовед В.М.Красовская.


В 1928 году хрупкая, светловолосая и очень талантливая Галина Уланова ступила на сцену прославленного Мариинского театра уже не как ученица, но как артистка балета.


Центральные партии появились в репертуаре молодой танцовщицы уже через год. В роли Одетты-Одилии (“Лебединое озеро”, 1929) Уланова покорила публику вовсе не виртуозностью танца, как ученица Вагановой она владела техникой безукоризненно. Балерина заворожила зрителей необычайной гармонией и красотой. Причем красотой не только пропорционального сложения, удлиненных рук и ног, отточенных линий: все это было у танцовщицы. Но было и еще что-то, что не сразу поддавалось определению.


«Впервые я увидел Уланову в “Лебедином озере”, — вспоминал режиссер Ю.А.Завадский. — Вокруг ее Одетты переливался сказочный, полупризрачный мир, и сама она была как бы порождением этого зыбкого, готового раствориться во мгле царства. Она была такой же, как все, и все-таки не совсем такой. Вокруг Улановой танцевали – Уланова жила. Ее Одетта существовала. И каждое движение балерины рождалось душевным движением, было поэтически осмысленно. В этом искусстве слились правда бытия (то, что Станиславский называл «органикой», а Пушкин – «истиной страстей») и вдохновение».


«Почему отдается в сердце каждый ее сдержанный шаг? Почему тревожит тихий вздох разведенных в стороны рук? Не потому ли, что их девическая хрупкость, естественная застенчивость движений создают впечатление незащищенной чистоты…» — размышляла над загадкой танца балерины В.М.Красовская.


Как верно подмечено критиком – «незащищенная чистота»! Эти чистоту и незащищенность Уланова, совершенствуя свой дар, обратила в силу своих героинь. Перед этой силой падал на колени Гирей ошеломленный тихим отпором ее Марии; отступали жестокосердные виллисы побежденные жертвенностью ее Жизели; перед ее Джульеттой бессильной оказывалась, сама смерть, когда та умирала во имя и ради любви.


Партии Марии (“Бахчисарайский фонтан”, 1934) и Джульетты (“Ромео и Джульетта”, 1940) – прочно вошли в историю балета как «улановские». В них, созданных Улановой в содружестве с балетмейстерами, окреп и заявил о себе уникальный актерский талант балерины. Здесь открылась и удивительная способность ее души – неброско, но твердо нести в мир красоту. Вдохновенно и просто говорить о вещах сложных и, казалось бы, недоступных для бессловесного балетного искусства. Героини Улановой проходили сквозь испытания, сохраняя чистоту души. Танцовщица наполняла танец глубоким смыслом, продумывала до мелочей все нюансы роли и героини Улановой словно «росли» на глазах у зрителей.


Ее Джульетта – юная озорная девочка – неузнаваемо изменялась после обрушившихся на нее испытаний. За мгновения сценической жизни она постигала то, что иным не постичь и за всю жизнь. И ее самозабвенный бег к Ромео воспринимался как рывок из детства во взрослую жизнь, к которой она была готова.


Менялась и улановская Мария. Не знающая бед, заласканная родителями, кружащая головы молодым кавалерам, она внезапно лишалась всего, вступая на трагический путь душевных страданий. Однако, даже принимая смерть, ее героиня оставалась светлой, несломленной духом и, словно, овеянной нежной грустью, которой проникнута пушкинская поэма о фонтане любви и слез. А.Я.Шелест, исполнявшая в балете «Бахчисарайский фонтан» партию Заремы, вспоминала об улановской Марии: «Уланова так смотрела на спектакле, что мне Зареме, становилось страшно от ее спокойствия, внутренней силы».


Партии, определившие судьбу танцовщицы, подарила ей петербургская сцена. Родной город стал свидетелем первых творческих побед, подарил первых верных поклонников и навсегда остался «главным городом» ее жизни. «Петербург – это удивительный город. В нем все красиво. Этот город меня научил всему» — вспоминала Уланова, став столичной жительницей. В конце войны по указанию правительства она была переведена в Большой театр.


В Москве к балерине пришла мировая известность. За границей спектакли с участием Улановой, после дягилевских Русских сезонов, вновь заставили заговорить о русском балете.


Однако мировая слава ничего не изменила в мировоззрении балерины, которая однажды призналась: «Главное – это работать, все остальное – так…».


И она работала, не давая себе никаких поблажек, пока в 1960-м году не ушла со сцены навсегда. Для прощального спектакля Уланова, как мудрый режиссер своей жизни, выбрала «Шопениану», с которой когда-то началась ее сценическая карьера. В последний раз пролетела ее Сильфида над сценой Большого театра, чтобы навсегда остаться в сердцах благодарных зрителей.


Расставшись со сценой Уланова, продолжила служить балету как педагог-репетитор Большого театра, хотя нередко сетовала, что больше всего боится учить. «Искусство должно быть красивым. Но никто не может объяснить, что такое — красиво» — говорила балерина. Однако, глядя на учениц Улановой в Большом театре — Нину Тимофееву, Екатерину Максимову, Нину Семизорову, Людмилу Семеняку можно не сомневаться Уланова смогла объяснить, что такое «красиво».


Балерины не стало 21 марта 1998 года.


«Уланова заново открыла балет, — писали Нина Дорлиак и Святослав Рихтер. — Она создала не просто незабываемые образы, а сотворила свой художественный мир – царство человеческой духовности. Уланова вывела балет за его узкие пределы. Примирила с ним самых непримиримых противников. Благодаря ей тысячи людей признали балетное искусство жизненной необходимостью».



Вероника Кулагина


Фото Юрия Роста

Просмотров: 16Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все