Поиск
  • protanecmagazine

Герой середины века


14 ноября партию Армана Дюваля в «Даме с камелиями» Дж. Ноймайера (спектакль Большого театра) исполнил первый солист Гамбургского балета Александр Рябко.


Его герой ворвался на сцену видением давно минувшей эпохи, притом не столько исторической, сколько театральной. Благородный аристократизм осанки, истинно парижский шик облика, слегка утрированная патетика жестов в сочетании с точной рассчитанностью внешнего рисунка роли (казалось, исполнитель знает даже то, как ему нужно встать в первой картине для того, чтобы падающий сбоку свет разделил его лицо на две половины – светлую и темную) заставляли вспомнить прославленных французских артистов второй половины XIX в. Прежде всего, Сару Бернар (как ни странно сравнивать актера с актрисой, но именно два мужских персонажа Бернар – герцог Рейхшадтский и Гамлет – приходят на ум, когда пытаешься подобрать аналогии к этому Арману).


Как и в двух названных работах легендарной актрисы, у Рябко эстетизированный, несколько условный лиризм является не принадлежностью исполнительской манеры, но средством характеристики образа. Таким тихим, благонравным, слегка картинным и должен был быть юноша из обеспеченной провинциальной семьи, в котором уют домашнего очага породил неисправимый идеализм; юноша, чье сердце способно на искренние и чистые порывы, но чей ум не мыслит счастья иначе, чем в рамках с детства заученных формул буржуазного быта.


Весь основной объем партии у Рябко разворачивается в ряд эффектных театральных зарисовок на заданную тему. Серия мелодраматических обмороков, чопорное возмущение в сцене, когда Гастон убирает подставленный стул, сентиментальное чтение книги, за которым герой засыпает (во время «бальной» части первого акта), поэтическая экзальтация в белом дуэте и, наконец, благородный картинный трагизм финала переводят образ в плоскость благопристойной сдержанной лирики. Кажется, этот Арман, читая дневник Маргариты, не столько скорбит об утрате, сколько восхищается готовностью героини пожертвовать чувствами ради спасения репутации семьи любимого (что в его понимании – истинный подвиг). И он, безусловно, переживет потерю, хотя и запомнит отношения с Маргаритой как прекрасный эпизод своей юности.


На контрасте с основным лирическим настроением роли во второй половине спектакля возникают яркими вспышками моменты болезненных, мучительных переживаний героя. Монолог после прочтения письма и финал второго акта, измену Маргарите с Олимпией и черный дуэт Рябко проводит на пределе внутреннего надрыва. Боль от того, что Маргарита так и не смогла порвать со своим прошлым; попытка забыться в объятьях другой «такой же» проститутки; отвращение; вновь, наперекор всему, накатывающаяся волна сжигающей страсти играются им почти натуралистически.


В сцене на Елисейских полях, когда Арман начинает напоказ ухаживать за Олимпией, и в картине бала, когда он оскорбляет Маргариту, театральность героя, напротив, перерастает в зловещий гротеск. Арман превращается здесь в марионетку, кривляющуюся и паясничающую. Благовоспитанный и нежный юноша внезапно обнаруживает точное знание жизни, умение оскорблять наверняка и бить по самому больному месту.


«Дама с камелиями» трактована Рябко как историческое произведение. Образ его героя вырастает из вполне конкретных условий эпохи, ставившей благопристойность выше чувства, сочетавшей показное ханжество с плохо прикрываемым развратом, сентиментальность – с прагматизмом. Этими условиями определены поступки и мысли его Армана, в них кроются причины пережитой им драмы. Арман – Рябко и в собственно театральном плане как бы принадлежит тому времени, когда была написана и шла на сцене пьеса Дюма-сына – времени блестящего расцвета французской «школы представления». Прекрасное видение из прошлого, явившееся, чтобы рассказать о далеко не самых прекрасных сторонах этого прошлого – таким воспринимается его герой.



Андрей Галкин

Источник фото

На фото Алина Кожокару (Маргарита) и Александр Рябко (Арман)

Просмотров: 23Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все