Поиск
  • protanecmagazine

Нельзя «Забыть любить»


Спектакль «Забыть любить», который «Провинциальные танцы» привезли на фестиваль ЦЕХа, оказался на удивление театральным. Причем принадлежащим традиционному театру, а не постдраматическому. Без острых экспериментов, опасных для зрительского пищеварения, без тени концептуализма, зато с сильными движениями, зашкаливающими чувствами и даже моральным месседжем. Этот месседж – уже в самом названии: может ли тот, кто давно забыл любить, заключил себя в одиночестве, ожесточился, вдруг вспомнить, что есть на свете сочувствие, нежность, любовь? Это простое послание подано талантливо и по всем правилам театрального искусства, а потому не превращается в голую идеологию, в пропаганду. Мы приходим к нему постепенно, ведомые режиссером, сопереживая актерам и испытывая, по всем правилам традиционного театра, в самом финале катарсис. Зрителю, способному увидеть все использованные здесь театральные приемы, профессионально выстроенные (режиссуру, свет, сценографию, партитуру), может показаться, что спектакль слишком искусен – искусственен. Однако яростная телесность, полная естественность и юная смелость танцовщиков с лихвой это искупают.


Итак, о главной идее. На неё заточены все элементы спектакля. Минималистская сценография подчеркивает символизм: по периметру сцены подвешены куски мягкой пушащейся ткани – в нее можно уютно укутаться самому и заботливо укрыть ею другого. В самом начале, в полной тишине, танцовщики стоят обнявшись, под теплотой покрывал. Но уже в следующий момент они сбрасывают покровы и остаются в брутальных дешевых джинсах и майках черного цвета (все костюмы нарочито куплены в сети магазинов Zara и Abercrombie&Fitch). Включается звук – нервная, убыстряющаяся дробь ударных, и артисты превращаются в нечеловеков – конвульсивно трясущихся, передвигающихся на четвереньках. В памяти возникают картины Босха, где монстры и монстрики бегают в броуновском движении, опрокидываются, бьются в безумии. Как будто продолжая этот образный ряд, танцовщики встают в «живые картины», напоминающие сцены Страстей Христовых: вот – оплакивание, а вот – осмеяние Спасителя, когда вокруг – грубые, животные рожи. Не удивительно: ведь хореографы спектакля – голландцы, впитавшие эти образы с материнским молоком. Кстати, что касается хореографии, то она довольно типична для современного танца и не поражает технической новизной. Однако движения образуют всё новые, ни разу не повторяющиеся, паттерны. А самая интересная находка постановщиков, и тоже прекрасно работающая на главную идею спектакля, – полупантомимическое изображение объятий, обрывающихся и не переходящих в нежность. Это – лейтмотив второй части спектакля: танцовщики приближаются друг к другу, разводят руки как будто для того, чтобы обняться, но их объятия превращаются в схватку, в борьбу на уничтожение. Ставшее смертельным объятие – жест-иероглиф (по выражению И.Г. Рутберга) – повторяется столько, сколько нужно, чтобы привести нас в отчаяние. Кульминация достигается, когда танцовщица становится спиной к зрителям, разведя по диагонали руки, будто приготовившись обнимать, а другие танцовщики по очереди подходят к ней, но не обнимают, а толкают ее, роняют, бьют. И вот, когда надежда на возвращение человечности совсем исчезает, брутальный ритм ударных смолкает и начинают звучать тихие аккорды на рояле. К оставшемуся на сцене голому мальчику в черных джинсах, глубоко несчастному в своем одиночестве, подходит другой мальчик и укрывает его куском мягкой ткани. Сердце падает: неужели нежность еще возможна?


В анонсе спектакля говорится, что тема его – компьютерное одиночество. Для меня же это драма о войне – войне в мире и душе, когда ты оставляешь добрые чувства, и добрые чувства оставляют тебя. Забыть любить – и уже не вспомнить. Не надо повторять, как нужен нам этот месседж сегодня. Кто сказал, что гуманизм – банальность?

Ирина Сироткина

Фото предоставлено автором

Просмотров: 39Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все