Поиск
  • protanecmagazine

«Татьяна» без «Евгения Онегина»


Обращение хореографов к известным литературным сюжетам — это всегда вызов многолетней традиции классических трактовок и консервативной составляющей публики. Для осуществления такого проекта требуются не только значительные читательские и интерпретаторские способности, но и завидная смелость. Руководитель Гамбургского балета Джон Ноймайер, за годы своего творчества заслуживший звание хореографа без страха и упрёка, в начале ноября представил на сцене Московского академического музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко свой новый балет «Татьяна» по мотивам пушкинского романа в стихах «Евгений Онегин».


Как известно, Татьяна — любимая героиня А.С. Пушкина, не устоял перед её обаянием и Джон Ноймайер. Судьба именно этого персонажа интересовала хореографа больше всего, поэтому постановку свою он назвал не «Евгений Онегин», а «Татьяна», отодвинув скучающего петербургского денди на второй план. Изменение названия оказалось более чем оправданным: от пушкинского романа в стихах в балетном спектакле остались только действующие лица да общая сюжетная коллизия. Как и роман, спектакль многослоен и символичен, но это чисто ноймайеровская символика, не пушкинская. В «Татьяне», например, появляются свойственные художественной философии хореографа персонажи-аллегории, в качестве реверанса Пушкину выведенные под общим именем Зарецкого, но имеющие мало что общего с этим персонажем. Два танцовщика в черном, с пугающе вкрадчивой пластикой пересекающие сцену, появляются здесь как олицетворение Судьбы — недаром они являются хранителями заветного ящичка с дуэльными пистолетами и направляют руки дуэлянтов Онегина и Ленского. Эта холодная невозмутимость Рока не вяжется с образом пушкинского «буяна», «главы повес», которого мы можем обнаружить «как зюзя пьяным», попадающим впросак «как простак», но которому в то же время свойственно умение морочить других и даже управлять мнением света, пуская слухи. Впрочем, в контекст «Татьяны» книжный Зарецкий и не вписался бы: если текст Пушкина пестрит легким, искрометным юмором, то спектакль Ноймайера получился очень серьезным, так что ни добродушным насмешкам, ни язвительным колкостям в адрес современников здесь места не нашлось. Появляющиеся в самой первой сцене спектакля танцовщики в черном задают всему последующему действию оттенок трагической предопределенности и усиливают психологизм балета. С этой же целью в хореографическое повествование введены совершающие бесконечное циклическое движение девушки в белых платьях с длинным-длинным шлейфом — Время. Они переступают через смертельно раненого Ленского и укрывают его своим платьем, погружая персонажа в забвение; они же возвращают Татьяну, ставшую светской дамой, к воспоминаниям юности. Эти аллегорические фигуры — единственные персонажи, на протяжении всего действия сохраняющие невозмутимое спокойствие и не ощущающие драматического накала.


К сожалению, в этом драматически напряженном полотне лиризм становится каплей в море страстей. Хореограф и особенно композитор (музыку написала давно сотрудничающая с Ноймайером Лера Ауэрбах) целенаправленно следуют за созданными собственным воображением метафорами, оставляя за границами спектакля свежее обаяние пушкинских лирических описаний. В музыке преобладает гротесковая хаотичность, сближающая музыкальный план спектакля с «Русалочкой», другим детищем Ноймайера. Однако в «Русалочке» использование гротеска как приема была оправдано идеей романтического двоемирия, сопоставлением гармоничного мира Русалочки и абсурдного существования простых смертных. «Татьяна» же — произведение реалистического характера, проблематика которого могла бы найти более уместное отражение в музыке.


Не слишком выразительным творением Ауэрбах оказалась тема Ленского, в «Татьяне» превращённого из поэта в сочинителя музыки. Но как создание хореографа Ленский, которого во втором составе танцует Семён Величко, стал одной из самых удачных находок Ноймайера. Если Онегин с его низкими плие и глубокими растяжками приближен к земле, то Ленский постоянно в восторженном полете. Этот тонкий, нежный персонаж обладает широким спектром эмоций и покоряет искренностью и ранимостью, которая в итоге его и губит. Бессмысленной и особенно трагической представляется гибель юного композитора в связи с трактовкой постановщиком образа Ольги, чье поведение и спровоцировало дуэль со смертельным исходом. Офицер, за которого она выходит замуж после смерти жениха, фигурирует уже в первых сценах с участием Ольги, чудесно сыгранной танцовщицей Анной Оль, и получается, что любовный треугольник, почудившийся Ленскому и разыгранный Онегиным, превратился в балете в многоугольник. Глупенькая, поверхностная, но, в общем-то, простодушная и безобидная пушкинская «кокетка, ветреный ребенок» у Ноймайера приобретает черты уже развратной юной провинциалочки, умеющей крутить мужчинами, как ей вздумается.


Совсем другое дело — её сестра Татьяна. Татьяна Ларина — путеводная звезда лиризма как для Пушкина, так и для Ноймайера. Но в балете образ воспринят несколько иначе. Татьяна в исполнении Валерии Мухановой — это волевая дикарка, большая любительница книг и мечтательница, не ощущающая, однако, так остро своей невписанности в окружающую действительность. Ее самобытные интересы и внутренняя непохожесть на других нисколько не мешают ей приходить из мира грез к реальности и в этой реальности существовать. Она относится будто снисходительно к тому, как видят ее люди, и не принимает это недопонимание близко к сердцу, зная, что в любой момент может сбежать к своим единственным настоящим друзьям — героям, прочитанных ею книг. В спектакле оживают и становятся полноправными участниками действия Юлия Вольмар, Сен-Пре, Малек Адель, Матильда, Гарриет Байрон, Грандисон, сопровождая линию Татьяны на протяжении всего ее развития. У этих одетых во всё белое героев любимых Татьяной романов в облике присутствуют черты эпохи и страны, в которой они жили по велению пера своих авторов, но манера исполнения у персонажей европейских и восточных совершенно одинакова, лишена какого бы то ни было колорита. На их фоне выделяется Вампир, герой повести Джона Полидори, предстающий перед Татьяной в облике Онегина.


Онегин Алексея Любимова — харизматичный, уверенный в себе, но пресыщенный жизнью «повеса пылкой», «забав и роскоши дитя». Холодность Онегина к жизни проявляется в том, что его насмешливая, ироничная натура, воспитанная в условиях высшего света, не способна чем-либо по-настоящему заинтересоваться. В нем нет угрюмости и томности пушкинского героя, он берет на себя несколько другую роль: роль насмешника. Всю жизнь Онегин, насмехаясь над глупостью, простодушием, лицемерием или искренностью, играет со светскими дамами и кавалерами, с Ленским, с Ольгой, с Татьяной, но эти игры веселят его недолго, затем он вновь впадает в уныние, не зная, как себя развлечь. Несмотря на то, что для Татьяны он и Вампир — одно и то же лицо, в Онегине Любимова гораздо меньше инфернальности, чем в герое книжном. Зато пластически и музыкально превосходно показан его «недуг», «подобный английскому сплину», хандра, от которой он и бежит из блестящего Петербурга в деревню.


Любопытна и музыкальная тема, связанная с образом Татьяны, которая являет собой единственный в партитуре спектакля образец лиризма в музыке. Однако эта действительно красивая, на мотив тягучей народной песни сделанная лирическая составляющая не так убедительна, поскольку в память больше врезается достаточно бойкое соло героини, которое она исполняет, закутавшись в павловопосадский платок. Этот платок выступает в качестве физического доказательства русскости героини, так же, как три одинокие березки, периодически появляющиеся на сцене, и снег, осыпающий героиню во время объяснения с Онегиным. Но ведь у Пушкина героиня была «русскою душою», а это не совсем то же самое.


Вообще балет Ноймайера — уже отнюдь не «энциклопедия русской жизни», а вневременное, вненациональное и внеисторическое произведение. Жизнь Онегина в Петербурге похожа на жизнь «примерного воспитанника» моды XXI века, в то время как в провинции элементы костюмов и быта отсылают нас к советской эпохе, а бал, на котором Онегин встречает ставшею княгиней Татьяну, можно отнести к веку XIX. Эти скачки времени, вероятно, неслучайны: они подчёркивают универсальность рассказанной Пушкиным истории и объясняются тем, что она могла бы произойти в любую эпоху. На национальную принадлежность тоже мало что указывает, словно бы постановщик намеренно хотел показать коллизию «Евгения Онегина» как общечеловеческую, что, строго говоря, не отвечает замыслу Пушкина, который рисовал в этом произведении портрет российского общества в конкретный период его развития.


Поэтому в данном случае лучше отказаться от попытки скрупулезного филологического анализа и воспринимать «Татьяну» Ноймайера чистым сознанием, рассматривая этот балет как вполне самостоятельное художественное произведение и не строя систему отсылок и сопоставлений.



Наталья Плуталовская

Источник фото

Просмотров: 72Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все