Поиск
  • protanecmagazine

Премьера спектакля «Застывший смех»


Кажется, «Балет Москва» скоро станет рекордсменом по числу премьер. Помогает этому тот факт, что у компании — не одна, а две труппы: классическая и современная. «Застывший смех» — еще одна новая постановка современной труппы, совместно с хореографом Крисом Херингом, музыкантом Андреасом Бергером и художником по свету, режиссером и драматургом Томасом Йелинеком. Австрийцы Херинг и Бергер и швед Йелинек вместе с 2005 года, тогда они основали компанию Liquid Loft. Компания эта пользуется вниманием и у себя, в Австрии, и имеет международную репутацию. Однако в искусстве невозможно полагаться на прошлые заслуги: с каждым новым спектаклем ты снова сдаешь экзамен. Если честно, я не знаю, какую отметку может получить “Застывший смех”. Иногда мне казалось, что его создатели задают собственные критерии оценки, и зрителю сначала нужно понять установленные ими правила игры.


Несмотря на слово «смех» в названии спектакля, это вовсе не комедия, а, скорее, исследование смеха. Кстати, я не знаю ни одной научной работы о феномене смеха, которая читалась бы без зевоты. Почему-то ученые считают, что о смехе можно писать только скучно и непонятным языком. Вот и создатели «Застывшего смеха» решили, что будут исследовать смех исключительно серьезно. Видимо, и «застывшим» его назвали, потому что захотели смех препарировать — заморозить, разрезать, положить в банку с формалином, рассмотреть под микроскопом. В любом случае, смешного в спектакле было мало: пожалуй, только в самом начале, когда вышла танцовщица с очаровательными ямочками на щеках и начала то ли смеяться, то ли имитировать смех. При этом она включала всю свою телесную мимику, заставляя нас вспомнить, что слово «мимика» не сводится к выражениям лица, а относится и к позе, и к движениям тела. Тело смеющегося человека очень выразительно. Однако движения смеха — если можно так сказать, — это движения, совершающиеся без размаха, в ближайшей зоне тела: локти прижаты к туловищу, ноги согнуты в коленях, голова наклонена на бок. «Смеющиеся» танцовщики походили на трясунчиков и не совершали ни одного амплитудного движения. Продвигались они медленно, и только по прямой — от задника к зрителю. Так длилось довольно долго — и я уже стала ловить себя на том, что мое внимание уходит от спектакля. Знаете, у меня есть свое рабочее определение того, что такое концептуальное искусство: это когда из всех возможностей — форм, красок, звуков, движений — выбирают только очень ограниченное их число: пару-тройку нот или движений. Эврика! — подумала я — мы смотрим концептуальный спектакль, и ошиблась.


Я долго не могла определить жанр «Застывшего смеха». Аннотация в программке не помогала, а напротив, уводила от понимания. Например, там говорится про «живые картины» – «tableaux vivants», которых я, тем не менее, в спектакле не заметила. «Живые картины» — так называлось популярное салонное развлечение позапрошлого века. Их участникам надо было изобразить какую-то из известных картин, скульптур или узнаваемую историческую сцену. Получалось нечто среднее между театральным представлением и карнавалом: подходящим образом костюмированные и задрапированные, исполнители представляли сценки из античных мифов, или казнь Марии-Антуанетты, или переход Наполеона через Березину и т.д. Эффект живых картин заключался, прежде всего, в их узнавании. В случае же скульптурных композиций, которые создавали танцовщики «Застывшего смеха», никакого смыслового фокуса — «вдруг мы увидели то-то» — не получалось. Не помогает разобраться в спектакле и указание на то, что там работает пауза. В моем понимании, пауза — событие естественное, когда что-то закончилось, подойдя к своему логическому концу, а другое, новое, еще не началось. В «Застывшем смехе» я видела не паузы, а, скорее, разрывы: прерванные движения и их автоматические повторы, как у заевшей пластинки или сломавшегося робота.


Видимо, по замыслу авторов, это и должно давать ключ к природе смеха, который внешне часто напоминает судороги. Если спектакль и изображал-исследовал смех, то смех не веселый, радостный, освобождающий, катартический, а — судорожный, похожий на рыдания, смех-всхлип, смех-истерику. Такой неостановимой истерикой с бульканьем, нечленораздельными вскриками, автоматическим «заеданием» и завершается спектакль. Трагический финал, когда мы слышим совсем не веселые слова, произнесенные прерывистым голосом «Ты щас умрешь», наконец проясняет его жанр. Автоматический смех никого не освобождает, наоборот — погружает в темноту, в черный ящик сцены, черные костюмы танцовщиков (в самом финале они обнажают спины), в узкий, шарящий луч прожектора.


К недостаткам спектакля я бы отнесла рыхлую драматургию в середине — когда тонкая нить смысла, наметившаяся в начале, рвется и провисает.


Финал к этой нити возвращает, но внимание уже куда-то утекло, линия прервалась, саспенса не возникло. Кульминация, на мой взгляд, наступает слишком рано — в середине спектакля, хотя место ей — ближе к концу. Безусловным же успехом «Застывшего смеха» стало исполнение — и танцевальное, и драматическое. Мне нравится, как двигаются артисты «Балета Москва» и кажется, что они вполне освоили новую для них судорожную хореографию «Застывшего смеха».


Ирина Сироткина


Источник фото


Просмотров: 105Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Dance Open 2.0