Поиск
  • protanecmagazine

Боурн перевел на варварский язык …

По-гречески заглавие комедии –

"Ослов погонщик". Создал Демофил ее.

Плавт перевел на варварский язык.

(Тит Макций Плавт. «Ослы»)

Перекрестный Год культуры России и Великобритании ознаменовался, в числе прочего, (вне)очередной программой Международного театрального фестиваля им. А.П. Чехова, по такому случаю ожидаемо составленной из гастролей британских театров. В число приглашенных коллективов попал Шотландских балет (Глазго), а в числе привезенных им спектаклей – «Шотландский перепляс» Мэтью Боурна. Всего «Перепляс» показали в Москве семь раз – с 11 по 15 июня (в два последних дня утром и вечером). В настоящей рецензии речь пойдет об утреннем представлении 14 июня.


«Шотландский перепляс» (собственно, Highland Fling – хайланд флинг – название традиционного шотландского танца, а в спектакле – название ночного клуба, где происходит завязка истории) – образец раннего творчества Боурна, но «раннесть» его выражается лишь в меньшем, по сравнению с позднейшими работами, масштабе. В остальном этот (по точному авторскому определению) «маленький романтический балет» – произведение, отмеченное всеми особенностями фирменного почерка своего создателя.


Он поставлен в типично-боурновской лексике. (Для Шотландского балета, впервые танцующего Боурна, пожалуй, даже слишком типичной – при всех несомненных успехах в освоении материала, труппе еще есть над чем работать. Пока только трое артистов: Бетани Кингсли-Гарнер (Сильф), Эмми Хэдли (Эффи) и один из эпизодических персонажей, которого не удалось идентифицировать с именем в программке, показали свободное владение новым для себя «языком». У остальных исполнителей нет-нет, да и проглядывала в танце некая принужденность. Впрочем, не будем излишне строги – сам факт того, что хореограф, до сих пор ставивший исключительно для собственной компании, доверил свой спектакль государственному театру – примечателен, и остается надеяться, что единственным опытом и единственной труппой дело не ограничится).


Не менее типичен «Перепляс» по содержанию и форме. Как и в других своих «классических» постановках, Боурн взял за основу известный балет наследия, сохранил оригинальную музыку, основные контуры либретто и некоторых мизансцен, но перенес действие из условной «старины» в узнаваемую историческую эпоху и расцветил фабулу весьма своеобразными деталями.


«Первоисточником» на этот раз послужила датская «Сильфида» (к партитуре Х.С. Левенскольда добавлено несколько шотландских песенок, а также свадебный марш Мендельсона; последний звучит в тот момент, когда за сценой происходит венчание Эффи и Джеймса). Герои из Шотландии «сказочных времен» отправились в Шотландию времен вполне конкретных – конца 80 – начала 90-х гг. (все визуальные клише, всплывающие в памяти при упоминании о тех годах, явлены на сцене в полном объеме). Сюжет же получил нарочито провокативную интерпретацию.

Если у Бурнонвиля Сильфида стерегла покой спящего Джеймса и навевала ему приятные сны, то у Боурна она спасает героя, умирающего от передоза в мужском туалете ночного клуба. Если Мэдж (у Боурна – не зловещая колдунья, а одна из подружек Эффи) предсказывает другой подружке скорое появление ребенка, то в прологе мы увидим, как девушка заделала этого ребеночка в женском отделении того же туалета. (Впрочем, отец известен, находится рядом и тоже рад – так что никакого трагизма). Сильфида (точнее, Сильф – так ее называет либретто) не просто прилетит незваной в чужой дом, но и перевернет в нем все вверх дном, а потом (пока милого нет рядом) осчастливит в соседней комнатке Гурна. Местом обитания ее товарок (и товарищей – в спектакле Боурна фигурируют сильфы обоих полов) окажется не фантастический лес, а прозаичная городская свалка, и Сильф(ида) вместо того, чтобы угощать Джеймса ягодами и ключевой водой, уединится с ним в брошенном автомобиле, где они найдут себе совсем другое занятие …


Парадоксально, но подобный перевод романтического балета на «варварский язык» вовсе не опошлил его и даже не снизил заложенного в оригинальной версии конфликта. Скорее наоборот – значительно углубил этот конфликт.


У Бурнонвиля реальный мир был добродушно уютен. У Боурна, при внешней мультипликационной красочности и забавности, он на деле являет самый мрачный абсурд и живо напоминает бред сумасшедшего, пересмотревшего второсортных ситкомов. Персонажи, похожие на ожившие картинки из дешевых бульварных журналов, двигаются как заводные куклы и разыгрывают такие же кукольные сценки. Их окончательное превращение в кукол происходит в эпизоде отправления на свадьбу: ритмично подпрыгивая, дружным строем проносятся они по авансцене. (Последний штрих в групповой портрет окружающего героя паноптикума хореограф вносит чуть позже – среди возвращающихся с венчания гостей появляется бабка в инвалидной коляске: нелепо одетая, дудящая в «тещин язык», а когда все уходят, тихонько поднимающаяся на ноги и утаскивающая бутылку виски).


Сильф – эта enfant terrible – несмотря на всю свою дурашливость, оказывается действительно добрым гением – единственным носителем человеческих чувств и эмоций, зовущим Джеймса прочь из марионеточного мира. (Названная автором «готической феей», она и внешним видом, и танцем предвещает тех странных и чуть-чуть безумных фей, которые девятнадцать лет спустя будут покровительствовать героям боурновской «Спящей красавицы» и, кстати, тоже уведут подопечных подальше от цивилизации).


Только в «Переплясе» бегство из реальности – не финал, а середина истории, и последствия его настолько же далеки от апофеоза победившей любви, насколько свалка далека от сказочного леса «Спящей». Бывший чужаком среди людей, герой не становится своим и среди сильфов. (После неудавшейся попытки превратить его в «члена стаи» те отступают и недобро косятся на пришельца.) Джеймс бежит и от них. Сильфида, захватив маленький белый чемоданчик с вещами, трогательно следует за любимым. В конечном счете, ей приходится расплатиться за свою верность: в какой-то из происходящих за сценой моментов второго бегства герой отрезает ей крылья. (Зачем он это делает – остается неясным; здесь Боурн допускает драматургический скачок, и лишь пронзительный трагизм финала сглаживает впечатление неопределенности в развитии действия). Ослепшая, обескрыленная и истекающая кровью Сильфида умирает в агонии, а Джеймс, попавший-таки в руки ее товарищей, все же превращается ими в сильфа – но уже не в «одного из», а просто в одинокий и бесприютный крылатый дух, чей удел – летать в темноте за окном квартиры поженившихся Эффи и Гурна.

Андрей Галкин

Просмотров: 16Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все