Поиск
  • protanecmagazine

Сноуден aka Тарелкин

Весной и в начале лета ЦВЗ «Манеж» в Москве с партнерами сделал большую программу — «Проекции авангарда». Туда вошло много интересного: выставка, цикл образовательных лекций, конференция «От монтажа аттракционов до нейрокино», круглые столы и перформансы. Завершилась программа мультимедийным перформансом «Смерть Тарелкина», показанным в Культурном центре ЗИЛ 26 и 27 июня. Это — совместный проект Открытой школы «Манеж/МедиаАртЛаб», Центра танца и перформанса ЦЕХ и Балета «Москва». Куратор перформанса Александра Дементьева делит свое время между Бельгией и Россией, и помогал ей бельгийский программист Ясин Себти. Музыку писали Роман Кутнов и Александр Фриден, а хореограф — Артем Игнатьев, не так давно поставивший вместе с Анастасией Кадрулевой для Балета «Москва» замечательный «Эквус». Сценарий же, режиссура и видео-арт — командная работа. К ней-то у меня самые большие претензии. У семи нянек дитя без глазу, а в команде их — целых девять. Но — всё по порядку.


«Смерть Тарелкина» — актуальный спектакль: об Интернете, технократической власти и медиа-шпионах типа Джулиана Ассанжа и Эдварда Сноудена. И это просто отлично (не тотальный контроль, разумеется, а злободневный сюжет)! Многие согласятся с тем, что современному танцу не хватает постановок политических и вообще на острые темы. И вот, словно желая восполнить этот пробел, в Балете «Москва» задумались над тем, что (цитирую программку спектакля) «хранение личной информации в неконтролируемом индивидуумом хранилище — не свободный выбор, а социальное требование» (4 июля, кстати, Госдума отрегулировала хранение индивидуальной информации специальным законом). Задумались и нашли глубокие аналогии между тем, как тема власти и контроля за информацией встает сейчас и тем, как она освещалась в театральной классике 100 и даже 150 лет назад — в знаменитой пьесе Александра Васильевича Сухово-Кобылина, давшей название перформансу.


Сюжет и судьба пьесы Сухово-Кобылина достойны пересказа (и надо бы Балету «Москва» в программке это сделать — для той части публики, которая не слишком знакома с отечественной драматургией). Итак, мелкий чиновник Тарелкин вот-вот попадет в долговую тюрьму: начальник Варравин не заплатил ему не копейки. Однако в руках у Тарелкина интимная переписка начальника, изобличающая того в коррупции и других неблаговидных деяниях — Тарелкин эту переписку просто выкрал. Начинается плетение интриг с обеих сторон: Тарелкин имитирует смерть и, выступая под чужим именем, шантажирует Варравина. Тот пускается в ответные происки, в результате чего Тарелкина берут под стражу и пытками вынуждают отдать переписку. В финале коррумпированный начальник торжествует. Драматург, которому, по ложному обвинению, самому пришлось провести много лет в тюрьме, был прекрасно знаком с порядками чиновников, следствия и пенитенциарной системы. Желая, чтобы от его сатиры зритель содрогнулся, драматург использовал гротесковые приемы Гоголя и сделал это еще бесстрашнее и яростнее. В результате пьесу запретили; ее удалось поставить лишь через много лет после написания. Мейерхольд, любивший Сухово-Кобылина, ставил пьесу дважды — в 1917 и 1922 году. Оба спектакля были гениальными, но успеха у зрителя не имели. И правда, кому хочется содрогаться в революцию, когда всё вокруг и так дрожит и содрогается?


Перформанс Балета «Москва» — конечно, не постановка пьесы Сухово-Кобылина. Сходство ограничивается именами персонажей: в спектакле есть свой Тарелкин, свой Варравин и чиновники. Но, вместо полицейских середины XIX века, здесь действует спецназ и появляются «люди будущего». Вообще сюжет спектакля — футурологический прогноз, попытка заглянуть в технобиологическое будущее. Многое из этого будущего уже стало или становится реальностью на наших глазах: от секса с компьютером и вживленных в мозг чипов до полной прозрачности человека, использующего девайсы и гаджеты. Авторы перформанса думают, и не без оснований, что будущее скорее похоже на пьесу Сухово-Кобылина, где все шпионят друг за другом, и тот, на чьей стороне власть, в конце концов контролирует информацию.


Теперь о самой постановке. В центре сцены — большой экран и по бокам еще два маленьких; на них выводятся то кадры политических новостей (в частности, мелькают Pussy Riot), то картинки в духе science fiction, то вдруг зрители видят, как в зеркале их снимает, стоящий напротив, оператор с камерой. Идея проста: ты наблюдаешь — за тобой наблюдают. Другие идеи перформанса также лежат на поверхности. И в этом — в декларативности — мне видится главный его недостаток. Ведь зрителю интересна не просто идея, которую он может прочесть в газете или книге — зрителя интересует спектакль как таковой. И здесь никак не обойтись без искусного режиссера, искусного сценографа, хореографа, осветителя... Словом, не обойтись без театрального искусства, в которое идея должна быть завернута, как конфетка в фантик. И тогда, даже если это не конфетка, а горькая пилюля, зритель ее проглотит, да еще и порадуется — этому самому искусству. А так получается голо — голословно: не спектакль — а лозунг. А лозунги мы в нашем советском прошлом и недавнем постсоветском настоящем уже много раз проходили. Увы, без талантливых режиссерских находок и просто хорошо сделанных мизансцен перформанс разваливается на серию эпизодов, не создав ни единожды саспенса. Хореография Артема Игнатьева на фоне огромной проекции просто теряется, стиснутая экранами, при плохо поставленном свете. Вот если бы у «Смерти Тарелкина-2014» нашелся свой Всеволод Мейерхольд и свой Александр Головин, то тогда и идея, глядишь, заработала бы.

Мейерхольды, ау!

Ирина Сироткина

Эскизы костюмов Александры Экстер

к спектаклю Вс. Мейерхольда "Смерть Тарелкина" (1921)

Просмотров: 7Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Dance Open 2.0