Поиск
  • protanecmagazine

Ольга Есина - наша соотечественница и солистка Венской государственной оперы

Невероятной красоты пропорции, лебединая стать, отточенный петербургский стиль — балерина Ольга Есина уже несколько лет является примой и подлинным украшением главной австрийской сцены — Венской государственной оперы. Впрочем, путь к ее нынешнему положению был не похож на прогулку по парку Бургартен, по крайней мере, поначалу. Вот что рассказала сама Ольга: «В Академию русского балета меня приняли условно, до первого экзамена. Говорили: да, девочка хорошая, но данных нет. Если бы я получила плохую оценку, меня бы отчислили. Но я свой первый экзамен сдала на высший балл и продолжила обучение».

Удивительно, но такое упорство в учебе Ольга проявила, совершенно не мечтая о балеринском будущем:

– Мне нравилось танцевать, у меня хорошо получалось, тем более, раз уж меня приняли в академию, надо было постараться. Маленькие дети не осознают всей ответственности и тяжести труда танцовщика. Однако у меня очень близкие отношения с родителями, они поддерживали меня на протяжении всех лет учебы, продолжают поддерживать и сейчас. Они занимались со мной все время: мы и растягивались, и упражнения дома делали, хотя семья у меня совсем не творческая, я первая балерина в семье.


После окончания АРБ Ольга была принята в труппу Мариинского театра, где за два сезона успела примерить на себя партии Одетты-Одиллии, Повелительницы дриад, Каллиопы, Феи Сирени. Однако уже через два сезона она сменила дождливый Петербург на цветущую Вену.


– Для многих балерин Мариинский театр это венец карьеры, предел мечтаний. Вы же сменили его на Венскую оперу. Не жалеете?


– Когда я выпускалась, Мариинский театр действительно был для меня вершиной карьеры. Когда видишь свою фамилию на доске в театре – это счастье безмерное. Не знаю, как получилось, что я уехала в Вену. Однако, все, что ни делается, все к лучшему. Наверное, мне нужно было сделать этот шаг, чтобы стать тем, кем я стала сейчас.


– У Вас есть возможность сравнивать театральный уклад в России и в Европе. В чем разница?


– Театр здесь и в Европе это две очень разные вещи. Дух там совершенно иной, да и система работы тоже. Например, в России у каждой балерины свой педагог, который готовит с ней все партии, а в Европе к каждому балету прикреплен свой репетитор. «Дон Кихот» балерина готовит с одним педагогом, «Лебединое» – с другим: ты смотришь на роли с разных точек зрения, с разных сторон, глаз не замыливается. Для меня вначале это было шоком, потому что в России традиционно отношения с педагогом это что-то очень личное, близкое. Это крепкий союз, к этому ты привыкаешь со школы. Педагог как вторая мама.


– Расскажите о своих учителях.


– Самый близкий мой педагог – Людмила Валентиновна Ковалева, мы с ней со школы, я у нее выпускалась, и по сей день мы продолжаем работать. Когда я пришла в театр, я начала работать с Ольгой Николаевной Моисеевой – она мне, совсем еще молоденькой, зеленой, поставила технику. Если продолжить разговор о различиях в театральных системах, то в России педагоги в большей степени раскрывают индивидуальность балерины, а в Европе пытаются подогнать исполнение под стиль спектакля.


– А если говорить о театральном духе, атмосфере?


– В русском театре более творческая атмосфера. Например, если у меня спектакль, я буду репетировать ночью, в выходные, до тех пор, пока не пойму, что добилась того, чего хотела. В Европе утверждено определенное количество часов, которые я должна отработать по контракту, и выходной – это выходной. Если даже я захочу порепетировать, ко мне никто не придет. И никто не поймет, зачем, тебе же платят только за определенное количество часов. Могу привести еще такой пример: если нужная мне дополнительная репетиция не укладывается в график, здесь, в Мариинском, это не будет проблемой – все расписание может быть переделано за час. В Вене оно вывешивается на всю неделю и не подлежит корректировке – чтобы у артистов была возможность планировать свое личное время. Если дирекция меняет расписание, артист имеет право сказать: я не приду на эту репетицию. Русские танцовщики обычно по привычке идут навстречу руководству в случае замены, но там в дело вступает профсоюз. Если один член труппы говорит администрации да, а другой нет, то появляются любимчики, а это никому не нужно. Поэтому с такими вещами все строго. А здесь – выше творчества, балета нет ничего.


– В России балет долгое время был одной из составляющих национальной идеи. В Европе балетного культа скорее не существовало. Наверное, и отношение в обществе к балету и его представителям там иное, чем в России?


– Да. В России балерина – это что-то высокое, недоступное, это сложная и уважаемая профессия. В Вене, когда на вопрос, чем ты занимаешься, я отвечаю, что я балерина, говорят: «Ну понятно, это хобби, а занимаешься-то ты чем?». Для них эта профессия совсем не серьезна.


– У Вас был опыт работы со многими современными хореографами. Что это дало Вам, как балерине?


– Я танцевала в большом количестве постановок и работала со многими известными балетмейстерами. Я очень благодарна дирекции Венской оперы, которая делает возможным такие проекты. К нам приезжают сами хореографы, а даже не ассистенты, это очень хороший опыт. Мне сложно выделить кого-то одного, могу назвать несколько имен. Например, совсем недавно мы работали с Дэвидом Доусоном и Жаном-Кристофом Майо. Оба хореографа оставили очень сильные впечатления, энергия в них просто бурлит. Когда они входят в зал, хочется ловить каждое слово, каждое замечание. Работа была настолько интересной, что я не замечала ни времени, ни усталости – хотелось еще и еще. Я встречалась со многими хореографами, и каждый из них настолько сильная и интересная личность, что, наверное, именно в этом и кроется причина их успеха.


– Вы стали первой исполнительницей в нескольких балетах (Титания - «Сон в летнюю ночь» - хор. Йорма Эло; Мария Антуанетта в одноименном балете – хор. Патрик де Бана – прим. авт.). Каково это – понимать, что ваше исполнение будет, возможно, эталонным, станет примером для других балерин?


– Очень интересно прикоснуться к процессу работы, когда хореограф ставит именно на тебя, раскрывает твою индивидуальность, даже вставляет в балет некоторые движения только потому, что они лучше получаются. Я совершенно не думаю о том, что будет потом, о том, что кто-то будет на меня равняться в исполнении этой партии. Я думаю о том, как прочувствовать, как самой разобраться в этой роли, как сделать ее лучше.


– С чего Вы начинаете работу над ролью?


–Самое интересное в этом процессе – услышать точку зрения хореографа. По какому бы сюжету ни ставился балет, у хореографа и режиссера свое видение процесса. Какие-то моменты они хотят выделить, какие-то приглушить, какие-то истории добавить, на чем-то сделать акцент. Отталкиваясь от этого, я думаю, что могла бы сюда добавить я. Если есть произведение, то, конечно, читаю и его.


– Есть ли в Вашем репертуаре любимая партия?


– У меня безумно много любимых партий, тех, которых я всегда очень жду. Но я бы пока не хотела выделять какую-то одну. И, как ни странно, партия моей мечты очень классическая – это Никия в «Баядерке». Мне ее никак не удается станцевать, что-то мешает: то из-за нехватки времени, то из-за травмы. Наверное, поэтому желание ее исполнить так велико.


– Мир балета, как правило, закрыт от непрофессионалов. Возможно, поэтому балетных обвиняют в некоторой заносчивости. Как Вы боретесь со «звездной болезнью»?


– Я очень этого не люблю и всячески стараюсь избегать. Лучше себя недооценить, чем переоценить. Если ты танцуешь спектакль и думаешь: «Я звезда, все было очень хорошо», – вряд ли это соответствует действительности. Нет предела совершенству, всегда можно сделать что-то лучше. Можно быть довольным проделанной работой, но собой – нет. Если у меня появятся такие мысли, то это будет знак, что я делаю что-то не так в жизни.


– А если говорить в целом, Вы живете умом или сердцем? Разумом или чувствами?


– Я очень эмоциональный человек, но поскольку об этом знаю, сейчас, с возрастом могу себя контролировать. Но когда была моложе, я этого не умела. Возможно, поэтому и уехала, поддавшись эмоциям. Но, повторюсь, все, что ни делается, – все к лучшему. То, как складывается моя судьба – лучшее тому подтверждение, мне это выражение очень подходит. Например, я вышла замуж очень рано, затем развелась, но ничуть не жалею. Мне это помогло понять столько вещей, которые я бы никогда не осмыслила, если бы не прошла через развод. Что бы ни случилось со мной – так нужно.


– Вы ощущаете себя европейским человеком?


– Я точно знаю, что на мне очень отразилась жизнь в Европе. Мне кажется, я стала более позитивной, более открытой, не расстраиваюсь из-за пустяков, ищу выход из сложных ситуаций. Хотя мне трудно идти на контакт с людьми вне круга моих знакомых, я стала более общительной: когда ты попадаешь в новую труппу, в новые условия, приходится сближаться с людьми. Хотя я целых три или четыре года сторонилась коллег, до тех пор, пока не освоила язык. Может, я не права, но мне кажется, этому меня научила Вена.


– Есть ли среди коллег те, кто служит примером для Вас?


– Со школы я равняюсь на Диану Вишневу. Я преклоняюсь перед ее трудолюбием и характером.


– Ваша карьера на подъеме, Вы успешная, востребованная балерина. А если встанет выбор: семья или балет?


– Три года назад я бы сказала «семья», не задумываясь. А сейчас... Еще столько всего я могу станцевать! В Европе стать матерью в 35 – это нормально, никто не посмотрит косо, поэтому я пока о материнстве даже не задумываюсь. Но, пожалуй, это самый трудный выбор, который должна сделать в своей жизни каждая балерина.


Беседовала Елизавета Митина

Фото Michael Poehn

Просмотров: 144Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все