Поиск
  • protanecmagazine

Страшно... Но победа

Благодаря творческому альянсу хореографа Владимира Варнавы и режиссера Максима Диденко в ТЮЗе был показан современный спектакль «Пассажир» в пяти картинах и «двух шутках», как уточнили создатели. В основу балета легла повесть Амели Нотомб "Косметика врага".


Не отходя от литературного сюжета, была разыграна история, освобожденная от лишних уточнений.


В зале ожидания встречаются пассажир Ангюст Жером (Владимир Дорохин), ожидающий задержанный рейс, и незнакомец Текстор Тексель (Владимир Варнава), надоедающий своими разговорами. Начав с детских разочарований школьных лет, Текстор заканчивает признанием в изнасиловании и убийстве жены Ангюста. И уж совсем неожиданным оказывается финал: Ангюст и Текстор – один человек, страдающий раздвоением личности.


Скромная сценография спектакля выполнена Павлом Семченко: двусторонняя скамейка, серый чемодан. Лаконичен световой язык Игоря Фомина. Музыка Хенрика Гурецкого и Дьерта Лигетти скомбинирована с бытовыми звуками: привычно невнятный голос диспетчера в здании аэропорта, чириканье птиц в парке, звон чашек за столом, шорох старого кинопроектора, отматывающего воспоминания героя назад. Все вместе создает атмосферу, в которой разворачивается психологическая драма, выраженная пластическим языком.


Спектакль полон знаков, которые разгадываешь как ребус. Черный платок с изображением белых крестов – червоточина, живущая глубоко внутри человека. Впервые его достает из кармана Ангюст – Дорохин. Его что-то мучает, не дает покоя, но рассказать об этом он не может: прикусив черную тряпку, прячет лицо за серым чемоданом. По ходу действия платок перейдет в руки Текстора – Варнавы, который уже демонстрировал черный язык и зубы (съев активированный уголь), словно намекая – я и есть тот изъян внутри героя. Совершая злодеяние, этим же платком он прикроет лицо своей жертве.


Да и сцена поедания хот-дога – не просто перекус аппетитной булочкой, а эпизод, напоминающий нечто вроде жертвоприношения. В данный момент жертвой является сосиска, остро приправленная кетчупом. Жадно заглатывает Текстор лакомство, ехидно поглядывая на оставшийся кусок. Есть что-то нездоровое в его поведении, звериное. Под звуки природы: шум листвы и пение птиц – сыплются крошки, пальцы нарочито проталкивают булку в рот. А через несколько минут с таким же удовольствием он уничтожит девушку Изабель (Евгения Штанева), пригласившую его на чай.


Чаепитие удивительно хорошо! Незначительные аккорды мелодии перебиты постукиванием чашек о блюдца. Несмотря на то что в книге имеются две разные версии одной истории, в спектакле показан сюжет в единственном варианте. Опущена история убийства руками Текстора. Изабелла пьет чай с мужем. Но неожиданно замечает в нем другого человека, которого не знала ранее. Отталкивая его, она обрекает себя на смерть.


В спектакле удачно найдены не только режиссерские ходы, но и хореографические. Первое появление Текстора – Варнавы, словно стекающего по скамейке и наконец обретающего форму, – портрет существа скользкого, пронырливого. В литературном первоисточнике он многократно повторяет: «Я – Текстор Тексель. Я – голландец». Это «заклинание» отображено и в пластике: причудливые движения рук, то сложенных, то заломленных, хоть и не напоминают голландского фольклора, но дают общую характеристику человека. Рваные движения выглядят речитативом, переходящим в финале к Ангюсту. Помимо того что Текстор бесконечно артикулирует губами, его речь материализована. Словно паук вытягивает он текст из широко раскрытой пасти, обволакивая своей паутиной Ангюста – Дорохина.


Балетмейстер своевременно варьирует хореографическую форму. Танец, исполненный каноном, позволяет мгновенно различить, кто ведущий, кто ведомый; фрагменты, имеющие зеркальную основу, указывают на одного человека, борющегося со своим отражением. Дуэты и трио лаконично выстраивают цепочку взаимоотношений. Особенно интересно последнее, в котором мужчины взаимодействуют с женщиной поочередно, представляя собой одно целое.


Невозможно забыть пантомимную игру актеров. Естественная, лишенная всякой театральности, она ничуть не уступает филигранным па точеных тел. Как правдивы движения Ангюста – Дорохина и его зеркального отражения – Текстора – Варнавы, открывающих вымышленный кран! Смотришь, и кажется, правда течет вода, влажные ладони потирают друг друга, и реальные брызги летят в разные стороны. А как ловко Варнава передал собачьи повадки! Нет-нет, никакого пса по сюжету не было. Это все тот же внутренний враг «служит» командам своего хозяина, игриво бросающего черный платок своему питомцу.


К сожалению, образ девушки не оказался столь ярким. Штаневой не совсем удалось выразить весь спектр чувств героини, быть может в силу того, что ей отведены только два фрагмента спектакля. Перевоплощение из романтичной красавицы, гуляющей по кладбищу под тенью деревьев, в девушку, подвергнутую насилию, а после становление женщины как хранительницы очага – всего этого не прочиталось ни в пластике, ни в мимике. Образ Изабеллы, увы, остался не разработан хореографом.


Книга Амели Нотомб заканчивается абзацем: « <...>пассажиры, ожидавшие вылета в Барселону, оказались свидетелями странного происшествия. Рейс задерживался почти на три часа, когда вдруг один из пассажиров вскочил с места и начал со всей силы биться головой о стену. Он пребывал в такой дикой ярости, что никто не решился его остановить. Он бился о стену до тех пор, пока его не настигла смерть».


Как потрясающе сделана эта сцена в спектакле! Ангюст яростно, под дребезжащие аккорды ударяет Текстора головой об пол. В музыкальную паузу фигуры меняются местами. Текстор стоя недоуменно смотрит на Ангюста, бьющегося из последних сил головой.


А далее следует эпилог, совершенно жуткий, правда зрелищный. Обнажив себя, очистившись от всего земного, Ангюст достает из чемодана сердце (отварная свёкла). Да, да! Сердце давно не бьется в его груди, оно лежит на дне переносной сумки. Он давно не испытывает никаких чувств. И вот это нечеловеческое сердце разбивается о голову героя, и бегут кровавые струи. Корчащееся в судорогах красное тело, агония – вот страшный итог шизофрении, плата за содеянное.


В основу спектакля легла непривычно страшная для балета тема. Внятно изложенная, драматически выстроенная, она будоражит сознание. Отрадно, что продолжается поиск выражения проблем современности. Приятно, что спектакль выдвинут в трех номинациях на высшую театральную премию России «Золотая маска»: лучший современный спектакль, работа балетмейстера-хореографа, лучшая мужская роль (Варнава). Это уже, безусловно, победа! Но медные трубы не страшны молодому союзу. И Варнава, и Диденко уже являются обладателями различных театральных наград, что стимулирует их творчество. Остается лишь пожелать удачи и ждать очередных премьер.

Наталья Злобина

Фото Семена Котенева

Просмотров: 20Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все