Поиск
  • protanecmagazine

Не доверяя «медным трубам»

Вступлением к этой статье может послужить любопытный факт. В середине августа астрономы всего мира заговорили о сенсации: «На небе в созвездии Дельфина появилась самая яркая за последние 14 лет новая звезда… Дальнейшие наблюдения не оставили сомнений, что на небосклоне действительно возникло новое светило… Яркость новой звезды продолжает расти…» Удивительно, что в те же дни схожими выражениями вдруг запестрела пресса, освещавшая гастроли Большого театра в Лондоне: «Звезда в становлении»; «Восход новой звезды»; «Новая звезда Большого действительно сияет»; «Мы радуемся яркой звезде», etc. Все эти метафоры относились к новой солистке Большого балета Ольге Смирновой, станцевавшей Фею Сирени в «Спящей красавице» и главные партии в «Баядерке», «Лебедином озере», «Бриллиантах». В преддверии гастролей руководство труппы уверенно делало ставку на ее лондонский триумф и, судя по приведенным заголовкам, не ошиблось. Цех британских критиков во главе с его старейшиной К. Криспом соревновался в изысканных определениях русской танцовщицы – «единственной в своем роде» и «нечто особенное». Немалым поводом для изумления служил юный возраст балерины, поднявшейся к вершинам классического репертуара в свои 21. Большинство английских рецензентов сошлось во мнении, что перед ними наследница великих традиций русского балета, которая «быстро станет мировой суперзвездой, балериной, которую нужно видеть».


Безусловно, международное признание нашей одаренной соотечественницы осознавать радостно и лестно, но, признаюсь, сопутствующие ему оценки и авансы мне показались сильно завышенными в сравнении с реальностью. Пока «московский танец» Смирновой не дотягивает до таких знаков успеха. Могли ли произойти кардинальные перемены на гастролях? Ведь лондонское выступление балерины, скажем, в «Лебедином озере» было всего лишь вторым после ее премьеры в роли Одетты-Одиллии, а та сделала очевидными, скорее, проблемы ее творческого роста, нежели гармоничное развитие ее таланта. Причем речь не идет о каких-либо формах притеснения юного дарования, что нередко бывает в русских труппах. Напротив, в Москве вокруг Ольги гремят фанфары и золотым дождем на нее льются награды и призы. Она – лучшая в телешоу «Большой балет» (2012), в московском Бенуа де ла данс (2013), в кастингах на «Бриллианты» (2012) и «Онегин» (2013) в Большом театре. Через мед похвал не пробивается ни одного критического голоса, хотя трудно не увидеть те изъяны танца, что пока препятствуют юной солистке возглавлять парады мастерства наравне с сильнейшими артистами Большого. Безусловно, талантливая неофитка заслуживает того, чтобы о ней писать и говорить. Только для пользы балерины лучше бить в набат, нежели трубить в медные трубы.

Ольга Смирнова – выпускница петербургской Академии Вагановой (2011), ученица Людмилы Ковалевой – внушала огромные надежды еще в пору учебы. Бог дал ей все, чтобы быть совершенной классической балериной: великолепные физические данные, красоту линий, сильную технику, редкую выносливость, но, главное, сделал вдохновенным ее танец. Эти драгоценные качества проходили огранку в обучении по вагановской методике и в сценической практике, готовившей ученицу к карьере балерины. Исполненное в 8 классе сложнейшее Grand Pas classigue Обера показывало ее апломб и чеканность техники в темпах аллегро. Лирические номера – «Седьмой вальс», дуэты Голейзовского, «Таис» Пети – предвещали в лице Smirnova будущего мастера адажио. Выступление в главной партии школьного «Щелкунчика» Вайнонена раскрывало перспективы Смирновой в академической классике. Наконец в итоговом выпускном спектакле она появилась в образе Никии из акта «Теней», сдав труднейший экзамен на балерину. Все ученические шероховатости танца искупались его благородной красотой, очевидной принадлежностью петербургской школе. После выпускного спектакля никто не сомневался в том, что Оля Смирнова станет украшением Мариинского балета…


Но случилось непредвиденное. В Вагановскую академию в поисках молодых танцовщиков для Большого театра приехал художественный руководитель Сергей Филин. Его выбор сразу остановился на Смирновой. Он, по его словам, был потрясен этой ученицей. На выпускном спектакле Академии Филин уже сидел в зале вместе со старейшим педагогом-репетитором Большого театра, в прошлом ведущей балериной Мариной Кондратьевой. После «Теней» выпускница получила предложение занять место солистки в Большом театре.


Петербург пришел в волнение. Как так? Почему мы должны лишиться своей потенциальной балерины? Почему не в Мариинский театр, а в Большой? Конечно, престиж Большого театра как столичной сцены и труппы экстра-класса невозможно преуменьшить. Но все же для каждого ученика АРБ имени Вагановой именно легендарный Мариинский театр является голубой мечтой все годы обучения. В него стремятся, как в страну обетованную, и в конце изнурительного учебного марафона он выглядит в глазах принятых выпускников словно выигранное золото Олимпиады. На выходе из Академии Вагановой выпускники еще не в состоянии продемонстрировать все неукоснительные правила высокого петербургского стиля, и в интересах их будущего, да и самого перфекционистского балетного искусства, работа в Мариинском театре – это необходимая ступень для закрепления и верного развития полученных в школе профессиональных навыков. Это путь к овладению детально выверенной формой, внутренней осмысленностью пластики, связностью движений, выразительностью рук и множеством иных секретов эталонного исполнения классических ролей. Наверное, не случайно миграция артистов Мариинского балета в Большой (Семенова, Уланова, Тимофеева, Семеняка, нынешние Захарова и Образцова) никогда не происходила на начальном этапе этой школы мастерства…


Итак, все ждали, что решит Смирнова. Никогда вагановская выпускница не стояла перед таким трудным выбором, переступая порог школы. Нырнуть на свой страх и риск в танцевальный океан, сразу получив обещанные ей в Большом театре роли, или заточить себя в башню из слоновой кости – Мариинской труппе, возможно, даже и в кордебалете, чтобы неспешно, ступень за ступенью, идти к высотам искусства?.. Когда пронеслись слухи, что Ольга начала репетировать в Мариинском, в Петербурге вздохнули с облегчением. Но по всем правилам Аристотелевой «Поэтики» то была не развязка ситуации, а необходимая любой драме перипетия. Прошло несколько дней, и Сергей Филин объявил, что Смирнова будет работать в Большом театре. Этап неотступных уговоров был закончен.

Редкая молодая балерина попадает в столь благоприятные условия, какие ожидали Ольгу в Большом театре. Ей не пришлось вести борьбу за роли – они посыпались на нее как из рога изобилия. Очевидно, что начинающая танцовщица могла только с благодарностью принимать все доверенные ей места и партии. И не она должна была решать, подходят ли они ее индивидуальности. Странная история – как раз тот случай, когда добряк-судьба дарит троянского коня – случилась в самом начале работы Ольги в театре. Для ее дебюта в ведущей партии выбрали Мирту в «Жизели». Хореография Мирты основана на больших прыжках, но способность к элевации как раз не является сильной стороной танца Смирновой. Зачем было давать ее Смирновой? Чтобы включить в список исполненных ролей? (Так произошло с несколькими вариациями, которые исчезли из ее репертуара до того, как она успела их довести до блеска.) После дебюта, прогремевшего не своим успехом, а шумными прыжками, второго уже не состоялось. Хорошо, что следующая роль позволила Смирновой себя реабилитировать. Она станцевала куда более подходящую ее дарованию Фею Сирени. Вольготные для Ольги медленные темпы, плавные перетекания движений, высокий настрой духа, царственный посыл – все сошлось в характере ее благовестной Феи. Такого же рода удача повторилась через год в «Иване Грозном» Григоровича, где танец Смирновой очень точно вписался в лирическую тональность образа русской царевны Анастасии. За этот год уже многое стало сильно огорчать в исполнительской манере нашей выпускницы, но несравненный костюм Вирсаладзе надежно скрыл все недостатки, позволив оценить достоинства задушевной смирновской героини.

Но вернусь к первому сезону, когда в спринтерском темпе шло освоение сложнейшего репертуара: Никия, «Бриллианты», «Изумруды», Аспиччия («Дочь фараона»). Даже простое физическое исполнение этих балеринских текстов «от» и «до» требовало от дебютантки огромного перенапряжения. Смирнова обнаружила подготовленность ног к рекордам работоспособности, достаточную техническую оснащенность для выполнения всех виртуозных элементов, но запас прочности ее вагановской школы на этом и закончился. Прежде едва заметные и выправимые недостатки в работе «верха» теперь гипертрофировались, искажая форму танца.


Бесконтрольно поднимались плечи, застывала, не поворачиваясь, голова, возникали странные изгибы корпуса и шеи. С руками произошла просто катастрофа. Локти часто предельно вдавливались, уподобляя руки палкам. При этом кисти, словно пораженные бессилием, почти не реагировали на движения, не заканчивали рисунка поз «вздохами» и «выдохами» пальцев, будто импульс до них не доходил, теряясь где-то у запястий. Аморфные и бездыханные, кисти выглядели больше, чем они есть на самом деле, и невольно фокусировали в танце на себе внимание. Дефекты исполнительской манеры предательски обнажала и классическая пачка – атрибут главных героинь академических балетов.


Еще более острой проблемой для танца Смирновой стал культ открытой страсти, присущий московскому балету. За экспрессивное исполнение здесь прощалось все, даже обрушение классических канонов. В Петербурге, напротив, темперамент мог проявляться только в рамках идеальной формы и хорошего вкуса. С первых выступлений Смирновой в Большом театре раздались обвинения в ее холодности (даже из уст ее партнера В. Лантратова). Видимо, в это поверила и сама танцовщица, и задалась целью доказать обратное. Но вместо того, чтобы учиться выражать эмоции через проживание самого движения – каждого движения – она начала изображать чувства через внешние эффекты пластики. Ее героини в «Баядерке» и «Лебедином озере» резали глаз избыточным рисунком с кричащими акцентами. Глядя на показные страдания Никии в Танце со змеей или на вызывающе «карменистую» интерпретацию Одиллии, с трудом верилось, что это Ольга Смирнова и что она закончила Академию Вагановой.


Возможно, театр слишком поторопился дать ей танцевать эти великие шедевры, когда еще не освоены во всем комплексе азы академизма. Ей было бы полезней потанцевать два сезона вариации, чаще выходя на сцену и оттачивая выразительность танцевальной речи в малых структурных формах. Тогда, получив главную партию в бессюжетных «Бриллиантах», она, возможно, не стала бы так манерничать даже в простых шагах большого адажио, а постаралась бы найти его внутреннее содержание… Работа в этом направлении, похоже, пошла при подготовке роли Татьяны в знаменитом балете Крэнко «Онегин», поставленном в Большом театре. Хочется верить, что пушкинская героиня, захватившая Смирнову, наладит часто не работающую, обрывистую связь ее танца и ее души.

Может быть, моя критика перспективной балерины покажется слишком острой, но восхвалителей ей и так хватает. Я не виню саму Смирнову, работающую день и ночь, в том, как она теперь танцует классику. Эту девочку вырвали из среды, и сразу же обрушили на ее хрупкие плечи разнохарактерный репертуарный материал, в котором она дезориентировалась. Но пока еще есть надежда, что, окрепнув, работая с умом, не доверяя «медным трубам», она сможет переломить негативные тенденции. Я помню время, когда Большой театр взял в труппу другого балетного вундеркинда – пермскую выпускницу Надежду Павлову. Ее творческая судьба, увы, не реализовала ожиданий. Не хотелось бы повтора этой ситуации с Ольгой Смирновой.

Наталия Зозулина

фото: Елена Фетисова,

Просмотров: 86Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Dance Open 2.0