Поиск
  • protanecmagazine

Фавн, грустящий на траве


12 сентября на летней площадке музея Москвы прошел первый фестиваль современного танца Dance Floor, курировала его Елена Соломински.

Это, пожалуй, один из тех случаев, когда идею следует отделять от ее воплощения. Идея – дать Москве новый фестиваль современного танца – заслуживает лишь уважения. А вот над воплощением нужно еще серьезно поработать.


Прежде всего – строго придерживаться заявленного направления. В программу нынешнего года непостижимым образом попало выступление некоей неназванной (почему?) детской хореографической школы из Митино. Номер «Чайки» (девушки в белых костюмах в околоклассической лексике изображают птиц) был бы уместен на каком-нибудь городском концерте, но какое отношение он имеет к современному танцу – осталось загадкой.


Затем – четче соотносить показываемые постановки с требованиями площадки фестиваля. Спектакль Present Indefinite (театр «Туда», хореография Виталия Боровика – четыре человека минут двадцать в тишине принимали позы и ходили внутри огромного цилиндра, условного изображающего дом Мельникова), перфоманс Amy (хореография Афины – танцовщица Анна Коблова и ее непоименованный партнер изображали что-то «из жизни женщины»), да два фильма («Pri-roda» и «Субстанция Молоко», творческая мастерская «Человек» - монтаж коротких пластических фрагментов) совершенно поблекли в условиях открытой площадки. Дело даже не в качестве работ – в конце концов, любое искусство имеет право на существование, а это вдобавок имеет свою публику. Дело в том, что теплым осенним вечером внимание предательски отвлекалось от исполнителей то на полет трех белых птиц высоко в темнеющем небе, то на мельтешение разноцветных бликов автомобильных фар на стене соседнего дома. Птицы и блики были частью «увлекательного опыта» «жизни в Москве» (слова из релиза фестиваля), а вот показываемое на сцене – увы – нет.


Из всей программы в необходимый для подобных мероприятий формат попало лишь выступление компании Дениса Бородицкого (BDDС). Временами ему не хватало пространственного отдаления от публики (танцовщики, «ушедшие в себя», с отстраненными неживыми лицами, воспринимаются адекватно в двух случаях: либо когда зритель также глубоко погружен в происходящее (чего в данном конкретном случае не получилось), либо когда между ним и исполнителями существует дистанция), но это было несущественной мелочью, т.к. наряду с «форматностью», показанный BDDC спектакль Spielraum оказался и весьма интересным в художественном плане произведением.


Глубокого новаторства постановка Бородицкого в себе не заключала. Ее структура, основанная на идее последовательного «освоения» пяти танцевальных пространств (в прямом и обратном порядке – с завершением там же, где начали) не отличалась большой оригинальностью, в хореографии местами проглядывало что-то уже виденное и хорошо знакомое, к тому же первая и последняя части были уж слишком растянуты. Но в центральных частях все это отходило на второй план, эмоциональный напор разворачивавшегося действия покорял.


Вопреки заявленной в релизе фестиваля теме современного города, Spielraum (исполненный силами пяти артистов – три танцовщицы и два танцовщика) воскрешал в танце образы глубокой архаики. Мир его безымянных персонажей – это мир «Послеполуденного отдыха фавна», «Весны священной», древнерусских полотен Рериха, «Скифской сюиты» Прокофьева. Возможно, именно поэтому совершенно естественным течение хореографии стало тогда, когда из условных архитектурных выгородок исполнители перешли на живой газон. Фон и действие слились в одно, происходящее обрело почти гипнотическую силу. Первобытная мощь, ничем не сдерживаемый напор доисторических сил сталкивался с первобытной же тоской. При этом за мощь и напор отвечал женский танец – неожиданно суровый и жесткий, за тоску и рефлексию – мужской, столь же неожиданно обретший вкрадчивую мягкость и растительную гибкость.


Следующая часть спектакля представляла собой как бы хронологический шаг вперед – к первым векам цивилизации. Площадкой для нее служила ступенчатая пирамида (в контексте экспозиции подразумевается, что это условная модель мавзолея, но в сочетании с хореографией Бородикого она ассоциировалась с пирамидами Америки, древневавилонскими и старинными индуистскими храмами). На ее ступенях разворачивалось некое подобие языческого ритуала. Все набирая обороты (и темпово, и эмоционально), ритуал перерастал в дикую оргию. Экстатическое нарастание доводилось до предела, чтобы затем быть резко «снятым» - танцовщики переходили на следующую площадку (уличная сцена), где общий танец распадался на отдельные соло, дуэты и трио на фоне групп. Подсознательная рефлексия зарождалась в диких существах и изнутри обуздывала их разгул.


Органичного завершения для своего спектакля Бородицкий не нашел. В последней части он сосредоточился на решении формальной задачи. Танцовщики вернулись на первую площадку, чтобы исполнить парафраз первой части постановки. Все это никак не вытекало из предшествующего и не подводило ему итог, и, в общем-то, только разочаровывало.


Но даже этот существенный драматургический просчет не смазал впечатления от средних частей с их суровой монументальностью и надрывной первозданной дикостью.


Объективно, прошедший фестиваль запомнился как выступление BDDC, за которым последовало еще несколько необязательных и, в общем-то, малоинтересных номеров. В конце программы Елена Соломински пообещала продолжить фестиваль на следующий год. Пожелаем же ей, чтобы в будущем не только первый, но и все подобранные ею номера, были одинаково интересны и одинаково вписывались в формат задуманного мероприятия.

Андрей Галкин

Источник фото

На фото Денис Бородицкий

Просмотров: 5Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все